Книга Творец слез, страница 69 – Эрин Дум

Я с грустью посмотрела, как они выходят на улицу, и отправилась в свою комнату, и тут раздались ангельские аккорды. Я замерла и задержала дыхание. По дому разливалась чарующая мелодия, от звуков которой мое сердце бешено забилось. Словно невидимая паутина оплела мои руки и ноги. Я должна уйти наверх – это самое разумное, однако ноги сами понесли меня к роялю.

Он сидел спиной к двери, его черные волосы блестели в свете лампы. На рояле стояла красивая хрустальная ваза, в которую Анна поставила букет цветов. Над клавишами плавно двигались его руки. Вот где источник невидимой магии! Очарованная, я глядела на них, зная, что он меня не заметил.

Всякий раз, когда я слышала игру Ригеля, мне казалось, что он хочет что-то сказать. По природе он молчалив, и, возможно, такова его манера говорить с миром. Наверное, ноты стали буквами его тайного языка, который мне впервые захотелось понять.

Насколько я помнила, Ригель никогда не исполнял веселые или праздничные композиции. В его мелодиях всегда звучало что-то очень печальное, от чего сердце начинало тосковать.

На рояль запрыгнул Клаус. Он подошел к Ригелю и принюхался, словно проверяя, знает он этого парня или нет.

Ригель перестал играть, посмотрел на кота, затем протянул руку и схватил его за шкирку, чтобы спустить на пол. Но вдруг его плечи напряглись, пальцы сильнее впились в кота, Клаус пронзительно замяукал, дрыгая лапами. Ригель вскочил и швырнул его за рояль. Бедный кот опрокинул вазу с цветами, и та с грохотом упала на пол. Хрусталь разлетелся на тысячи осколков.

Эта жестокая сцена повергла меня в ужас. Гармония была разорвана в клочья слепой яростью, потрясенная, я бросилась бежать по лестнице. Из гостиной вслед за мной летела волна беспорядочных звуков.

Паника затуманила мой ум, но в памяти неожиданно всплыл давно забытый разговор…

– Я его боюсь.

– Кого?

Питер не ответил. Он был застенчивым, тощим и очень пугливым. Но на этот раз его глазки кричали о каком-то другом страхе.

– Его…

Хоть я и была маленькой девочкой, но знала, о ком говорит Питер. Многие боялись Ригеля, потому что он был странным даже на фоне таких ненормальных детей, как мы.

– С ним что-то не так.

– То есть? Ты о чем? – неуверенно спросила я.

– Он злой, – поежился Питер, – устраивает драки и делает всем больно, потому что ему это нравится. Я видел, как он рвет траву – как чокнутый. Он выдергивал ее из земли, как зверь. Он злой, жестокий и может делать только всякие гадости.

– Не бойся его, – успокоила я Питера дрожащим голосом, – ведь ты никогда ему ничего плохого не делал…

– А ты? Разве ты ему что-нибудь плохое сделала?

Я кусала пластыри на пальцах, не находя, что ответить. Ригель часто доводил меня до слез, не знаю почему. С каждым днем наша с ним история все больше походила на легенду, которую нам рассказывали перед сном.

– Ты его не видишь, – прошептал Питер, чуть ли не плача, – ты его не слышишь, а я… я живу с ним в одной комнате. – Он повернулся, чтобы посмотреть на меня, и выражение его личика меня испугало. – Ты не представляешь, сколько вещей он разорвал на части без всякой причины. Он просыпался среди ночи и кричал, чтобы я ушел. Ты видела хоть раз, как он улыбается? Видела его ухмылку? Так у нас никто не улыбается. Он чокнутый и злой. Он жестокий, Ника! Нам всем нужно держаться от него подальше.