Книга Творец слез, страница 296 – Эрин Дум

Однако даже по прошествии времени могу сказать с уверенностью, что его страх исчез в тот момент, когда он увидел ее в моих объятиях, маленькую и беспомощную, с черными волосами, такими же, как у него.

Нежную, драгоценную, чистую… как черная роза.

Помню, однажды я остановилась на пороге комнаты и увидела, как они сидят на скамье у фортепиано. Она у него на руках, наряженная в бархатное платьице.

– Папа, расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю, – попросила дочка, как и всегда, глядя на него с обожанием.

Она безумно его любит, от нее только и слышно: ее папа лучше всех, потому что он запускает в космос спутники.

Ригель задумчиво наклонил голову – в профиль хорошо видны его длинные ресницы и точеные скулы, затем взял ручку дочери и расправил пальчики. Подложил под ее ладошку свою ладонь.

Он никогда ни с кем не деликатничает, но с ней…

– Многие атомы, из которых ты состоишь, от кальция в твоих косточках до железа в твоей крови, возникли в самом сердце звезды, взорвавшейся миллиарды лет назад…

Его плавный глубокий голос наполняет комнату, словно чудесная симфония.

Уверена, что дочка не понимала, о чем он ей рассказывал, но удивленно открыла ротик. Ригель говорит, что она очень похожа на меня, когда так делает.

Тут я вмешалась в их разговор:

– Воспитательница рассказала мне кое-что любопытное, – начала я. – Оказывается, наша дочь не подпускает к себе мальчиков ближе чем на пять шагов, потому что кто-то ей сказал, что они заразные. Ты что-нибудь об этом знаешь?

Ригель бросил на меня быстрый взгляд, пока наша девочка играла с воротником его рубашки. Затем он щелкнул языком и сказал:

– Понятия не имею.

Она посмотрела на него, и ее маленькое личико нахмурилось от беспокойства.

– Я не хочу болеть, как мальчики, папа. Я их не подпускаю. – И обняла папу.

Я же скрестила руки на груди и вопросительно уставилась на Ригеля. Он усмехнулся.

– Мудрая девчушка, – пробормотал он, довольный собой.

Я улыбаюсь, когда вспоминаю эту сцену.

Внезапно я слышу, как она бормочет спросонья у меня на руках:

– Мама?.. – и трет глазки.

– Спи, любовь моя.

Маленькими ручками она обнимает меня за шею, ее мягкие волосы щекочут мне подбородок. От них пахнет вишневым шампунем. Я баюкаю дочку, пока мы поднимаемся по лестнице.

– Мама, – щебечет она, – у папы болит голова?

– Иногда да. Тогда ему просто нужно отдохнуть – и все проходит… всегда проходит. Твой папа сильный, ты ведь знаешь.

– Я знаю, – уверенно отвечает она своим нежным голоском.

Мы заходим в комнату, и я укладываю дочку в кроватку. Включаю ночник-проектор, и на потолке зажигаются звезды. Накрываю дочку одеялом, а она прижимает к груди мою куклу-гусеницу, отреставрированную, с новой набивкой. Я замечаю, что она смотрит на меня большими серыми глазками и, похоже, засыпать не собирается.

– Что такое? – мягко спрашиваю я.

– Расскажешь мне сказку?

Я глажу ее по голове, убираю с личика волосы.

– Тебе уже пора спать, Роуз.

– Но ведь сейчас Рождество, – возражает она тихим голоском. – Ты всегда рассказываешь мне красивую историю вечером в Рождество…

Она смотрит на меня с надеждой, морщит крошечный носик. Я не могу отказать.

– Хорошо, – соглашаюсь и сажусь с ней рядом.

Счастливая Роуз улыбается, в ее глазках отражаются звезды.

– Какую историю тебе рассказать?