Книга Стигма, страница 82 – Эрин Дум

– Отрицаешь, что боишься меня? – Он крепче обхватил пальцами цепочку наручников, и я почувствовала себя мухой в лапах паука. – Отрицаешь, что я имею над тобой власть?

– Единственная власть, которая у тебя есть, – это вызывать во мне отвращение, – прошипела я и наклонилась, чтобы до него быстрее дошли мои слова.

Горло перехватило, сердце бешено колотилось, я вся горела, мне не хватало воздуха. Он как будто высосал из меня всю энергию.

Андрас наклонил голову, и в его радужках отразился еле сдерживаемый смех.

– А сколько ты знаешь таких, как я?

Я посмотрела на него.

– Интересуешься, есть ли кто-то покруче тебя?

– Хочу знать, есть ли среди них те, кто тебе верит.

Его сверкающие глаза скользнули по моему лицу, как будто в моей бунтарской манере разговаривать с ним было что-то, что его интриговало.

– У тебя получается их обманывать? Или ты дрожишь перед ними так же, как передо мной?

Я с яростью оттолкнула Андраса. И он громко расхохотался. Грудной, притягательный смех лился из его груди, как дисгармоничная музыка.

– Ты думаешь, я буду участвовать в твоем кукольном спектакле только потому, что я согласилась никому ничего не рассказывать? Ошибаешься! – Я сжала кулаки, стараясь смотреть прямо ему в глаза. – Я не марионетка и быть ею не собираюсь. Вдолби это себе в голову. Развлекайся как-нибудь без меня, понял? Я не твоя игрушка, Андрас! – сказала я, выплюнув его имя так, как если бы оно было грязным ругательством.

У меня всегда было раскатистое, бархатное «р» и такое же мягкое «с». Мама называла эти мои звуки чувственными, когда, как маленькая вредная девочка, хотела меня поддразнить. По ее словам, такая дикция досталась нам от дедушки, да и, наверное, от других далеких колумбийских предков, чья кровь текла в нас.

Странно, но Андрас, кажется, их расслышал. Теперь он смотрел на мои искривленные губы, на которых все еще горело его имя. Непонятно, какое впечатление произвела на него моя дикция, но что-то в его глазах будто бы изменилось. В них промелькнуло осознание, словно сменился ракурс, под которым он на меня смотрел.

– Игрушка?

– Да. В конце концов, разве этот мир не создан только для тебя? Разве это не твой персональный парк развлечений?

Я пыталась справиться с ненавистной дрожью, которую он во мне вызывал, единственным известным мне способом: открыто бросить ему вызов.

– Нет, мне это неинтересно. Видишь ли, я в этом не участвую. И меня не волнует, если ты воспринимаешь мои слова как дерзость, провокацию или угрозу. Думай что хочешь, но я не буду все это терпеть, как другие.

Я смотрела ему прямо в лицо и со всей своей хрупкой, упрямой, отчаянной искренностью заявила:

– Я здесь ради моего чуда. И никто, даже ты, его у меня не отнимет.

На мгновение, на какую-то крохотную секунду мне показалось, что его глаза устремились сквозь меня куда-то вдаль, к неведомым мирам, путь к которым знал лишь он один, где, возможно, существовало что-то, что еще не превратилось в пепел.

Он расслабил пальцы. Я воспользовалась моментом и вырвалась на свободу, одарив его самым язвительным взглядом, на какой была способна, прежде чем протиснуться между ним и шкафом и наконец добраться до двери и выбраться из гримерки. Из зала доносилась музыка, удары сердца сливались с ней в сумбурную симфонию.