Книга Развод с императором. Лед истинности, страница 25 – Кристина Юраш

Клеофа подняла на меня взгляд. В её глазах не было жалости. Был приговор.

— Да, — произнесла она. — Она умирает. Посмотри сюда… Видишь это?

Я видел. Её губы — в крови и инее. Но иней не таял. Даже сейчас, в комнате, где камин пылал так яростно, что стеклянные светильники потрескивали от жары — иней не таял.

— Ты видишь, что это не тает? — Клеофа провела пальцем по её щеке. Палец старухи покрылся инеем. — Это означает, что дорогулечка — скрытый маг стихий. Есть такие, которые носят в себе магию всю жизнь и не догадываются. Могут умереть, так и не узнав, что могут щелчком пальца зажечь свечу.

Я пытался слушать. Но в висках стучало: «Она умирает. Она умирает. Она умирает».

Этот стук заглушал всё — голос Клеофы, треск камина, собственное дыхание.

— У стихийников магия просыпается через катализатор, — продолжала старуха, и её голос стал тише, будто она боялась разбудить что-то внутри Ингрид. — У кого-то жажда мести пробуждает огонь. Жажда свободы — воздух… А лёд… — она замолчала. Потом закончила тихо, почти шёпотом: — Лёд просыпается у тех, кто не хочет больше ничего чувствовать.

Эти слова ударили меня в солнечное сплетение. Я согнулся, хватаясь за край кровати. Потому что понял. Понял с той страшной, животной ясностью, что приходит, когда правда врезается в душу, как клинок.

Я сделал это.

Моими руками. Моим недоверием. Моей честью, ради которой я отдал её на растерзание толпе. Я не убил её тело — я убил её способность чувствовать. И теперь она защищается от мира льдом.

Клеофа пальцами прикоснулась к замёрзшим губам Ингрид.

— Пока её вели по городу, она убивала себя, — прошептала чародейка. — Не камни убивали её. Не цепь на шее. Она сама заковывала своё сердце в лёд. С каждым ударом — слой. С каждым оскорблением — ещё один. Скорее всего, она сама этого не осознаёт… Что крайне усложняет дело, — Клеофа замолчала.

— Она не дышит? — вырвалось у меня.

— Дышит. Но очень слабо.

Я наклонился. Мои губы почти коснулись её. И я почувствовал холод. Не зимний. Мёртвый. Тот самый холод, что бывает в склепах под дворцом, где лежат кости предков. И в этом холоде не было даже намёка на её дыхание — того самого, что я целовал.

— Я прямо чувствую эту ледяную глазурь магии, — прошептала старая чародейка, закрывая глаза.

— И что? Что? — шептал я, видя, как рука Клеофы с длинными пальцами, похожая на жёлтого паука, вздрагивает.

— Раны я подлечила, ссадины… вроде бы… затянулись, но… — начала старуха, замирая на середине мысли. Она словно набиралась храбрости, чтобы сказать вслух то, что знала с самого начала. — Но всё очень плохо… Очень. Плохо… Могу объяснить на котятах. Котёнок очень страдал, котёнок очень не хотел чувствовать боль, поэтому заморозил себе сердце. А как его растопить, я не знаю! Так понятно?

Мир исчез.

Не потемнел. Не закружился. Исчез — как будто кто-то вырвал из реальности все краски, все звуки, весь воздух. Осталась только она — лежащая на белой простыне, покрытая инеем, с закрытыми глазами. И я — стоящий над ней, с запоздалым раскаянием, с желанием вымолить прощения, с желанием ее обнять.

Я опустился на колени у кровати. Не как император. Как нищий. Как тот, кто только что потерял всё.

— Забери меня, — прошептал я, глядя на её лицо. Мои губы коснулись её щеки — и я почувствовал, как лёд вползает в мою кожу. Не больно. Холодно. Будто смерть целует меня в ответ. И я жаждал этого холода. Хотел, чтобы он забрал меня целиком. — Забери мою жизнь. Мою магию. Мою драконью суть. Всё. Всё, что у меня есть. Оставь ей хоть дыхание. Хоть один вдох без льда.