Книга Измена. Ушла красиво, страница 34 – Ася Исай

Улицы узкие. После московских проспектов, где в восемь рядов несутся потоки машин, здешние дороги кажутся игрушечными. Двигаемся медленно — пробка, но не московская, тягучая и безнадежная, а живая, южная.

Навигатор петляет по переулкам. Красный кирпич частных домов сменяется белыми панельками, те — новостройками в ярких тонах. Город пестрый, как лоскутное одеяло. На каждом углу ларек с шаурмой или кофе, крошечные магазинчики втискиваются между домами. Вывески кричат наперебой: "Свежая выпечка!", "Домашнее вино!", "Ремонт обуви — быстро!"

— Улица Солнечная, — читаю табличку. — Кажется, это здесь.

Паркуемся во дворе — хаотично, как все. Места размечены условно, машины стоят как попало. Выхожу — и ноги подкашиваются. Сколько мы ехали? Десять часов? Двенадцать? Спина ноет, в голове туман.

— Ма, ты как? — Маша подхватывает меня под локоть.

— Нормально. Просто... дошло, наверное.

Дошло. Что я действительно здесь. В чужом городе, с дочерью и двумя чемоданами.

Достаю ключи — риелтор оставила в почтовом ящике. Подъезд встречает запахом свежей краски. Кто-то недавно пытался облагородить — стены выкрашены в оптимистичный персиковый.

Поднимаемся на этаж. Руки дрожат, никак не могу попасть ключом. Маша молча забирает связку, открывает.

Переступаем порог.

Голые стены цвета топленого молока, паркет. Базовый минимум мебели. Окна без штор. Вечернее солнце бьет в глаза, заливает комнаты медовым светом. Пахнет краской, штукатуркой и еще чем-то неуловимо новым. Чистый лист.

— Ну что, — Маша ставит чемодан посреди прихожей, — добро пожаловать домой.

Домой. Это слово царапает горло.

Иду по комнатам. Гостиная — квадратная, с эркером. Спальня — узкая, окно во двор. Кухня — крошечная, но светлая. После нашей... после московской квартиры все кажется кукольным.

— Зато наше, — Маша словно читает мои мысли. — И вид ничего.

Выходим на балкон. Внизу — детская площадка. Дальше —крыши частного сектора, утопающие в зелени. А на горизонте — горы. Синие в вечерней дымке, с розовыми вершинами.

Воздух. Вот что поражает больше всего. Он другой — плотный, теплый, пахнет местной рекой. Кубанью. И цветами — внизу под балконом цветет магнолия!

— Мам, ты плачешь?

Трогаю щеку — мокрая. И не заметила.

— Это просто... я не знаю. Усталость, наверное.

Маша обнимает меня сбоку. Стоим так, две беженки в пустой квартире чужого города.

— Пойдем, надо хоть что-то разобрать, — наконец говорит она. — И поесть. Закажем ужин? Мы же ничего толком не ели.

Возвращаемся внутрь. Чемоданы сиротливо жмутся в углу прихожей. Открываю свой — вещи свалены как попало, впопыхах.

Маша хлопочет — моет чайник, ищет кружки. Находит две, разные — одна с олимпийским мишкой, другая с рекламой какой-то фирмы.

Чай обжигает. Сидим на полу кухни, привалившись спинами к стене. За окном сгущаются южные сумерки. Быстрые. Вот только-только солнце выжигало ярким апельсином, как уже на стенах пляшут алые блики, а на горизонте виднеется черная ночь.

— Знаешь, что странно? — Маша задумчиво грызет печенье. — Я думала, будет страшнее. А тут... уютно как-то. По-домашнему.

— Это потому что мы вместе.

И свободны. От лжи, от необходимости притворяться, от тяжести чужой тайны. Но почему тогда так больно?

Встаю. Ноги гудят, спина деревянная.