Книга Новый год с Альфой. Пленники непогоды, страница 37 – Кира Стрельнева

Я сглотнула ком в горле.

— И что же это?

— Это выбор, — тихо сказал Лев, и его глаза вспыхнули золотом, но мягко, тепло, без той пугающей дикости. — Это не зов крови, который лишает воли. Это признание. Мой зверь признал в тебе ту, ради которой готов сложить голову. Моя магия признала в тебе ту, кого будет защищать, даже если я прикажу ей атаковать. А я, Лев, тот, кто боялся истинности больше всего на свете… я признаю, что хочубыть с тобой. Не потому что должен. Не потому что связан древним инстинктом. А потому что ты — та, кто заставил меня почувствовать себя живым после долгих лет просто существования.

Он поднес мою руку к своей груди, туда, где под горячей кожей ровно и мощно билось сердце.

— Чувствуешь? Оно бьется не потому, что я нашел «свою пару» по запаху. Оно бьется потому, что ты здесь. Потому что ты смотрела на меня без страха, когда я рассказал тебе самое страшное. Потому что ты не сбежала, когда увидела мой дар в действии. Потому что ты — Даша. Просто Даша. Которая ворвалась в мою тихую, размеренную жизнь, как та самая метель, и перевернула все вверх дном. Не думаю, что в нашем случае истинность — это проклятие.

Я слушала его и понимала, что мир вокруг снова меняется. Не рушится, как несколько часов назад, когда я узнала правду об Алексее. Не взрывается, как во время вспышки его дара. Он просто… перестраивается. Вокруг новой оси. Вокруг нас.

— Я все еще боюсь, — призналась я честно. — Боюсь, что это сон. Что я проснусь, и ничего этого не будет. Или хуже — что это окажется таким же обманом, как с Алексеем. Я не выдержу еще одного удара, Лев. Я разобьюсь окончательно.

— Я знаю, — он кивнул, и в его глазах не было обиды, только понимание. — Я не прошу тебя доверять мне слепо. Не прошу забыть прошлое и броситься в омут с головой. Я прошу только об одном.

— О чем?

— Позволь мне быть рядом, пока ты будешь учиться доверять снова. Не требуя ничего взамен. Не давя. Не торопя. Мы можем начать нашу историю иначе. Не с той слепой одержимости, которой я так боялся, а с… дружбы? С уважения? С того самого выбора, которого, как я думал, у оборотней не бывает. Мой дар дал нам этот шанс. Он не заставил меня потерять голову, он просто… открыл мне глаза. Показал, что ты — та самая. А что мы построим на этом фундаменте — зависит только от нас.

Я просыпаюсь от тепла.

Это первое, что осознаёт мой сонный мозг — тепло. Не сухое, обжигающее тепло печи, а живое, пульсирующее, исходящее от чего-то большого и очень твёрдого, что прижимается ко мне со спины. И только потом приходит понимание: рука на моей талии, тяжёлая, но не давящая, размеренное дыхание, щекочущее волосы на затылке, и запах. Тот самый мужской, который за эти дни стал для меня таким… естественным.

Лев.

Лев. Его рука тяжелым, но невесомым грузом лежит на моей талии, прижимая меня к нему вплотную. Я чувствую спиной его грудь — широкую, твердую, обжигающе горячую даже сквозь ткань его рубашки, в которой я сплю. Слышу его дыхание — ровное, глубокое, чуть замедленное. Он спит. По-настоящему спит, отключившись от мира, от контроля, от вечной готовности к опасности.

Он позволил себе это рядом со мной.

Я замираю, боясь пошевелиться и спугнуть этот момент. Воспоминания вчерашнего вечера накатывают волной. Долгий разговор у камина. Его исповедь — страшная, честная, выворачивающая душу. Мой страх. Его открытие, перевернувшее всё. И потом… потом мы просто говорили. Часами. Обо всем и ни о чем. О книгах, которые он любит. О моей бабушке, которая печет лучшие пироги в мире. О лесе, который стал ему домом. О городе, из которого я сбежала. Мы сидели на этом диване, я — подобрав ноги, он — на полу у моих колен, и говорили, говорили, не в силах остановиться. Будто всю жизнь копили слова друг для друга.