Книга Пристрастное наблюдение, страница 77 – Николь Фенникс, Марта Солнечная

Колени тряслись, кружилась голова, я почти повисла на ремне.

Звук расстегиваемой молнии на ширинке оказался музыкой для моих ушей. Стефан все еще не спешил. Но, когда он осторожно приставил головку члена к моему лону, из моего горла вырвался сладостный еле различимый стон. Голову заволокло туманом, мне хотелось только одного, чтобы мужчина прекратил сдерживаться и дал мне почувствовать себя внутри.

— Расскажи мне теперь, ласточка, как ты передумала! — он мстил мне.

Он качнулся вперед, почти проникая меня, но только мазнул и тут же снова покинул лоно. Я застонала громче от неудовлетворенного желания и досады. Бурлившее в моей крови возбуждение требовало немедленной разрядки, но коварный тиран не дотрагивался до меня даже пальцем. Я трепетала, содрогаясь всем телом, терлась о его выпирающий орган и покраснела от того, как мокро скользит его огненный орган по моим складочкам, не задевая самого главного.

— Кто будет послушной девочкой? — наконец спросил он.

— Я… я… Я! — обреченно проскулила я.

Я готова была пообещать ему все.

И только рваное поверхностное дыхание выдавало чудовищную степень напряжения Стефана.

Полностью удовлетворенный ответом мужчина резко наполнил мое изнывающее лоно, сразу срываясь на бешеный темп.

Я застыла в немом крике, все еще боясь, что он передумает и остановится. С очередным сильным толчком в сознании вспыхнули мириады звезд. Острое невыносимое удовольствие накатило на меня. Сокращения сотрясли тело. Я горела и осыпалась на землю ослепительными искрами.

Стефан догнал меня через пару стремительных, коротких рывков.

— Просто вынос мозга, ласточка…

IV

Еще не схлынули последние волны удовольствия, как я почувствовала, что по моему лицу струятся непрошенные, безмолвные слезы. Грудь жгла обида.

— Ласточка, — настороженно позвал меня Стефан.

Я не реагировала, так и продолжала плакать, уткнувшись лицом в руки.

Поняв, что произошло, на ходу застегивая ширинку, мужчина кинулся к решетке освобождать мои привязанные руки. От ремня на них остались багровые полосы, а сами конечности сразу же закололо болезненными иголочками, и я застонала, прижимая их к себе.

Стефан притянул меня, растирая мои белые обескровленные пальцы. А я никак не могла совладать с собой. Крупныесоленые капли падали с кончика носа на грудь, футболку, на руки Стефана. Он развернул меня к себе лицом.

— Я сделал тебе больно? — его голос дрогнул.

Я замотала головой.

— А что? Что тогда? Давай поедем к врачу! — он первый раз повысил на меня голос.

Я не двинулась с места, а он, наверное, не решался насильно меня куда-то тащить.

— Ласточка, скажи, я тебя так обидел? — спросил он уже тише.

— Ты меня… наказал. Я все поняла. Я больше не буду, — говорить удавалось только между всхлипами, — Мне ничего не нужно. Хочу побыть одной.

— Ох, ласточка! — он прислонил мою голову к своей груди и гладил по затылку.

А я уткнулась ему носом в солнечное сплетение и зарыдала, уже не сдерживаясь, во весь голос, горестно и надрывно.

— Маленькая моя… нежная ласточка… — жарко шептал он, наклонялся и целовал закрытые веки, а я позволяла.

Тело само льнуло к нему, искало утешения, близости крепких объятий. Я постепенно успокаивалась в его руках.

— Испугалась меня?

— Да, — со слезами в голосе произнесла я и почувствовала, как губы опять задрожали. — Очень сильно. И вчера в ванной тоже.