Книга Хозяйка кафе «Золотой Цыпленок», или Жаркое из дракона, страница 73 – Николь Фенникс

— Тогда первое дело союзников — завтрак. А потом — работа. У «Синдиката» теперь есть два повода оставить нас в покое. Или пожалеть об этом.

Мы снова сели за стол. Кофе остыл, но был вкуснее любого дорогого вина. За окном зимнего сада светило солнце, город зализывал раны, а в ящике стола в «Золотом цыпленке» больше не лежало неотвеченных писем.

Выбор был сделан. Не в пользу безопасности и разума. В пользу жизни. Настоящей, яростной, непредсказуемой. И я смотрела на дракона, разламывающего булочку с неожиданно человечной жадностью, и думала, что, возможно, иррациональность — это не такая уж плохая стратегия. По крайней мере, она никогда не бывает скучной.

Неделя пролетела как один долгий, странный сон.

Город зализывал раны после магического кризиса — где-то меняли перегоревшие фонари, где-то откачивали подвалы, затопленные из-за сбоя. Но жизнь возвращалась в привычное русло с удивительной быстротой. Люди вообще существа адаптивные: еще вчера они дрожали по домам, а сегодня уже обсуждали последние сплетни за чашкой утреннего кофе.

«Золотой цыпленок» не просто открылся — он процветал. Сора придумала гениальный ход: подавать «восстанавливающий завтрак для переживших магический шторм» — яичница с беконом, тосты с сыром и огромная кружка кофе за полцены. Очередь выстроилась еще до рассвета.

Но главное — вечера.

Каждый вечер, ровно в восемь, когда последний посетитель покидал кафе, в дверь тихо стучали. И я знала: это он.

Мы не назначали встреч. Не договаривались. Просто… это стало ритуалом. Каэлен приходил в «Золотой цыпленок» — его «Логово» восстанавливалось после последних событий, но дело было не в этом. Мы сидели у камина, пили чай и разговаривали.

Обо всем. И ни о чем.

Он рассказывал о драконьих родах — скупо, дозированно, но с неожиданной иронией, от которой у меня начинали болеть щеки от сдерживаемого смеха. Я делилась воспоминаниями о «прошлой жизни» — тщательно отфильтрованными, адаптированными под этот мир, но все же настоящими. Однажды, когда я описывала концепцию фастфуда и сети ресторанов, работающих круглосуточно, его бровь поползла вверх, а в глазах загорелся тот самый хищный интерес, от которого у меня подгибались колени.

— Ты опасный человек, Элли, — сказал он тогда. — Твои идеи способны изменить этот мир. Или разрушить его экономику.

— Я восприму это как комплимент, — парировала я.

Иногда мы молчали. Просто сидели рядом, чувствуя тепло друг друга, и это молчание не было неловким — оно было наполненным. Как будто слова были уже не нужны, чтобы понимать.

Он ни разу не остался на ночь. Не потому что не хотел — я видела этот голод в его глазах, когда он смотрел на меня на прощание. Но он держал дистанцию, данную в том разговоре: «без названий, без обязательств». И за это я уважала его еще больше.

В тот вечер все было как обычно. Последние посетители разошлись, Сора с Финном уехали домой пораньше.

Ровно в восемь раздался стук. Я распахнула дверьс улыбкой, которая, наверное, выглядела совершенно по-дурацки счастливой.

— Ты сегодня раньше, — сказала я, втягивая его внутрь. — Все уже почти готово…

Я осеклась.

Потому что за его спиной, на пороге моего кафе, стояла ОНА.

Я не видела ее раньше, но узнала мгновенно. По осанке, по манере держать голову, по этому неуловимому аромату дорогих, редких духов, которые стоят больше, чем мой месячный доход. И по глазам — холодным, оценивающим, цепким, как у коллекционера, разглядывающего потенциальный экспонат.