Книга Третья леди Аргайла, страница 7 – Илона Якимова

— Дорога сестра. Маклинов сам с ней поведу.

— И если наследство дорого. Ослушаешься, хоть пикнешь — пойдешь матросом на самый худой бирлин!

Отступать надо было с достоинством:

— Кэт сказала, чтоб приданое давали ей книгами…

Гектор Великий окинул сына с головы до ног неприязненным взглядом. Выучил на свою голову. Один перечит, другая пререкается… хорошо хоть прочие давно просватаны, по надежным рукам рассованы.

— Ну, — спросил Гектора Младшего, — и сколько фунтов ей надобно? Пусть пожирней выбирает, потолще — велю отвесить.

Дни до отъезда, до середины апреля Кэт провела словно в забытьи. Спросить отца о женихе, о грядущем браке не вышло — тот с первого только слова отослал ее проверять приданое, белье-тряпье готовить, да и только. Слухов о женихе, которыми полнился родной Дуарт, старалась она не слушать, чтоб не бояться до срока. Уж коли судил ей мученичество Господь и мать его пресвятая Богородица, так тому и быть, это честь попасть через страдание на небеса. Так и в монастыре Айона говорили. Никто только не говорил из монахинь, что мученичество обязательно явится в браке, но, рассказывали, так бывало в прежние времена, еще при римских язычниках. Так и у нее. И ведь не за веру казнят ее родные, просто за то, что родилась женщиной. А разве она выбирала?

В приданое собрали, кроме книг, добра четыре повозки: сундуки с платьем, дорогие ткани, украденные у торговцев с севера, меха, немного пряностей, серебро и каменья, виски с собственной вискикурни Гектора Мора. Тестюшка слал зятю и бочонок немецкого вина — распить на свадьбе — тоже честно добытый пиратством. Рыбу везли, соленую в бочках, те бочки смердели морем и слезами. Рыбу везли, вяленую в связках, и та припахивала. И будущее Кэт припахивало так же, хотя Гектор Мор пообещал языки отрезать всем, кто болтать станет дорогой, пока невесту в Аргайл везут. Видел батюшка, всё видел: и губы, сжатые в нитку, и глаза на мокром месте, и сведенные на поясных четках пальцы рук. Но хорошо, достойно держалась старшая дочь великого Маклина, и он ее за то уважал. Перекрестил напоследок, мазнул сухими губами по лбу, велел капитану отваливать с пристани на большую землю. Любимый брат обнимал крепко, как перед смертью, перед вечной разлукой. Тетка Сорча, стоя на палубе за спиной Кэт, глядя на удаляющийся берег Мэлла, на кряжистые башни Дуарта, шипела сквозь зубы невнятно, но явные ругательства — однако с бабой никто вязаться не стал, рот этой не заткнешь все равно.

С погодой повезло, на воде не болтало. Добирались двенадцать дней. Нет, чтобы в Инверери принять невесту — жених повелел тащить обоз через всю страну. На своих кораблях дошли до устья Клайда, там пришлось сойти на берег, и по суше до Ущелья везли Кэт полсотни своих да сотня Кемпбеллов, нарочно для того прибывших на берег ее встречать — и графа Аргайла меж нихне было. Но серьезно везли, чтоб ни у кого не вступило в голову баловать. Два штандарта колыхались над поездом невесты, башня Маклинов и лютый вепрь Кемпбеллов с явной угрозой девиза «Не позабудь». Криворотые — твари памятливые и мстительные, все верно. Вот чтобы кое-что милостиво позабыл верховный судья Шотландии, великий и грозный граф Аргайл, на покупку памяти его и везут к нему девицу. Откупятся во имя общего блага клана. А ей только и ожидать, и молиться, чтоб муж не был жесток впустую, потому как наследники есть у него, дом есть у него, ему она, Кэт Маклин, сама-то не нужна вовсе. Не хозяйка в доме и не мать наследника, да. Невесту, привыкшую к мягкости волн вблизи Мэлла, при любой погоде неласковых, от колесной повозки и от мыслей растрясло так, что Кэт всерьез боялась опозориться, вывалившись из возка в свой новый дом в полубеспамятстве, блюя. Леди такое не пристало, будущей графине тем более, но что поделать со слабой плотью? «Доблесть — слава моя» — девиз ее семьи, вот и будемте соответствовать.