Книга Кофе в постель, пожалуйста!, страница 145 – Леся Лимерик, Светлана Строгая

Заварила себе чай и, как раз когда я решала, не лучше ли мне выпить его в своем кабинете, услышала тихий всхлип. Подняла глаза и с удивлением увидела, как девушка низко склонила голову, пряча лицо за распущенными волосами, прикрывающими подрагивающие плечи.

— Юлия Игоревна?

Раздался еще один всхлип, затем еще и еще, и, когда я осторожно подошла к расстроенной учительнице, она уже плакала взахлеб, судорожно шмыгая носом.

— Юля, я могу чем-то помочь? — мягко сказала я, опускаясь на корточки, чтобы мое лицо находилось ниже лица рыдающей девушки: взгляд снизу вверх больше соответствует позиции сострадающего и демонстрирует ненавязчивую поддержку.

Англичанка быстро-быстро замотала головой, сложив руки лодочкой и прикрывая ими мокрое от слез лицо.

— Это все из-за меня-а-а! — почти завыла учительница, и ее голос вновь утонул в коротких всхлипах. — Иг… Игоря из… из-за меня… у-уволня-а-ают!..

— Так, давай-ка успокоимся. — Я села на стоявший рядом стул и, взяв с парты пару бумажных салфеток, протянула их Юле. — С чего ты взяла, что Игоря увольняют из-за тебя?

— Потому что он Г-горного из-за меня ударил, — чуть более спокойно ответила девушка, вытирая распухший нос. — Я ему дополнительные занятия во вторник назначила, как отстающему, а он… М-можно водички?

— Конечно. — Подойдя к кулеру, я наполнила пластиковый стаканчик и подала его раскисшей коллеге. — А он не пришел?

— П-пришел, — опровергла мое предположение Юля и сделала жадный глоток, после чего продолжила. — Только вместо того чтобы задания выполнять, материться начал. Ну и… обзывать по-всякому. Даже вспоминать не хочу!

Могу себе представить. Этот мелкий говнюк во время нашей последней беседы предложил мне отсосать у него, устроив фейерверк на большой перемене. После чего услышал, что для фейерверка ему надо бы подрастить фитилек, да и с большой переменой он явно себя переоценил. Но если с меня хамство школьника как с гуся вода, то для эмоциональной Юли подобные нападки ножом по сердцу. А дети чувствуют слабину и любят по ней потоптаться. Особенно жестокие дети.

— И не надо, не вспоминай, — поддержала я девушку, чуть сжав ее руку в ободряющем жесте. — Нечего на дурака внимание обращать.

— Как не обращать, когда из-за него Игоря увольня-а-ают! — завела прежнюю пластинку англичанка,и я протянула ей новую порцию салфеток. — То есть из-за меня-а-а!

— Так из-за него или из-за тебя? — уточнила я, не сумев до конца скрыть в своем голосе саркастические нотки, которые, впрочем, никто не заметил.

— Из-за на-а-ас! — подвела итог Юля и громко высморкалась. — Я ему написала, попросила о помощи. А когда он в кабинет вошел, Горный… в общем… Игорь ему сразу в глаз дал, и теперь…

— И теперь Игоря увольняют. Ясно. — Я выпрямилась и с жалостью посмотрела на съежившуюся девушку с высоты своего роста. — Юлия Игоревна, а администрация в курсе всей этой истории?

— К-конечно, меня в тот же день к директору вызвали, как только отец Горного в школу пришел, — пролепетала учительница.

— А с родителями Димы вы разговаривали?

— Нет, зачем? Я просто рассказала все, как было…

— Понятно, — коротко бросила я. — И в профсоюз, видимо, вы тоже не обращались.

— Я в нем не состою… Да и чем бы он смог помочь?

— Возможно, ничем, — согласилась я, затем забрала из рук Юли пустой стаканчик и бросила его в мусорку. — Но вы могли попытаться. Могли за эти три дня попробовать как-то помочь человеку, который встал на вашу защиту. Могли не просить помощи у него, а справиться с восьмиклассником собственными силами. А могли вообще не идти в педагогический, чтобы никогда не сталкиваться с подобными проблемами.