Книга Красота в глазах смотрящего, страница 6 – Светлана Строгая, Леся Лимерик

И в противовес собственным словам окончательно разревелась.

— Извините, зря я сюда пришла… Думала, все по-другому будет… — принялась я изливать душу совершенно чужому мужчине, который, присев рядом на корточки, молча выслушивал мою истерику. — Хотела просто показать ему, что я молодая еще и красивая… наверное… А получается, никакая я не…

Началась икота, и я сама не заметила, как стала вздрагивать всем телом, прижимая к мокрому лицу протянутую салфетку. Хороша я сейчас, ничего не скажешь, настоящая секс-бомба с распухшим носом.

— А ему — это кому? — деловито уточнил Никита, забирая сопливый бумажный комок и впихивая мне в руку новую партию бумажных платков. — Мужу?

— Да… то есть нет… почти… — сумбурно ответила я между всхлипами. — Мы семь лет вместе живем, но не расписаны. Вот я и подумала… Может, он не видит во мне женщину? Что если я покажу ему себя с другой стороны, вдруг тогда он…

— Что? Замуж позовет?

Я подняла покрасневшие глаза на мужчину, ожидая увидеть на его лице усмешку или презрение. Но вместо этого натолкнулась на серьезный взгляд, застывший в ожидании ответа.

— Думаете, без шансов? — прошептала я обреченно.

— Для него — без единого! — заявил вдруг Никита, стремительно поднялся на ноги и потянул меня следом, заставив испуганно ойкнуть. — Значит так. Сейчас идешь умываться и думаешь о чем-нибудь приятном. Вот что тебе больше всего нравится?

— «Девятый вал» Айвазовского…

С минуту фотограф молча меня изучал, отчего я вспомнила, что вообще-то до сих пор стою перед ним без одежды. Кое-как прикрыла руками грудь и, закусивгубу, опустила голову. Позорище.

— Лады, думаешь об Айвазовском, — протянул Никита, что-то про себя решив. — Ночной шторм, обломки корабля, смертельная опасность — все, как ты любишь. А потом встаешь на этот подиум и я делаю из тебя королеву. Поняла?

— Да, только можно вас кое о чем попросить?

— О чем, — сказал мужчина, не утруждая себя вопросительной интонацией.

— Верните мне, пожалуйста, белье, — тихо проговорила я, неловко переступив с ноги на ногу. — А то я совсем замерзла…

Дар гениев хранит помимо тлена

Любовь, которой неподвластен тлен.

Ей суждено монетой стать разменной

В руках того, кто мил и вожделен.

Какая, право, глупая затея

Вручать в чужие руки свой удел

И, собственной судьбою не владея,

Ждать счастья, оказавшись не у дел.

Читая книги, глядя на портреты,

Искать недостижимый идеал,

Придумывать священные обеты,

Безумство возводить на пьедестал —

То не любовь, а пропасть в поле ржи,

Живой огонь взволнованной души.

— А почему он голый? — громогласно спросила девочка со смешным хвостиком, отчего ее мама смущенно зарделась и шикнула на ребенка.

— Очень хороший вопрос, — похвалила я девчушку, с улыбкой наклонившись к светлому личику с широко распахнутыми глазами. — Только не голый, а обнаженный. Микеланджело специально изобразил Давида без одежды. Так мы узнаем о герое кое-что важное. Догадываетесь что?

— Что у него не было денег? — предположил щекастый мальчик и заслужил плохо скрытые смешки от родителей, стоявших чуть поодаль.

— Давид действительно был простым пастухом, но одежду он все же мог себе позволить, — заметила я, обводя взглядом группу пятилеток, усевшихся полукругом напротив четырехметровой скульптуры. — Вот только тогда мы не смогли бы увидеть его во всей красе. Посмотрите внимательно: какой он?