Книга Красота в глазах смотрящего, страница 31 – Светлана Строгая, Леся Лимерик

Уклад привычный валится из рук,

Рутина ускользает из-под пальцев.

Так хочется ускорить сердца стук

И закружиться в безрассудном танце!

Как мотылек, застывший в янтаре,

Мечтаю наконец расправить крылья,

Икаром в небо взмыть, сгореть в огне

И раствориться в море серой пылью.

Нет, мне не жаль безликих серых лет,

Их променяю на одно мгновенье,

Одну улыбку и один ответ,

На мимолетное прикосновенье.

Душа саднит, и нервы рвутся сами

В борьбе титанов с новыми богами.

Я закрыла тяжелый каталог и потерла переносицу. Новый квест для самых маленьких посетителей музея постепенно вырисовывался, нужно только добавить несколько интерактивных моментов, чтобы малыши не заскучали, слушая об искусстве Средневековья. Мальчикам, конечно, придутся по душе рыцарские испытания, а девочки захотят примерить на себя роль Прекрасной Дамы. Останется только связать воедино намеченные приключения по заколдованному замку — и можно будет смело предстать перед методсоветом для утверждения материала.

Потянулась, распрямляя спину и тихонько ойкнула: многочасовое сидение на жестком стуле не прошло даром, откликнувшись тянущей болью в шее. Мысленно пообещав себе провести следующий методический день дома, чтобы как следует отдохнуть и выспаться, а в июне вообще взять отпуск, я осторожно откинулась на спинку стула, обводя взглядом помещение читального зала. Или, скорее, закуток — с каждым годом стеллажи с новыми книгами все теснее прижимались к рабочим местам, в конце концов оставив место лишь для одного стола, за которым вряд ли поместятся заявленные пятнадцать посетителей, вздумай каждый из них открыть альбом по искусству. Это было камерное пространство, скрытое от посторонних глаз, куда могли попасть лишь сотрудники музея и исследователи, посвятившие себя искусству. И, как бы ни приходилось тесниться, в такого рода избранности была своя, особая прелесть. Пусть здесь нет роскоши библиотеки музея Прадо, нашедшей себе дом в бывшем бальном зале, оформленном Лукой Джордано. Нет простора Национального института истории искусства в Париже, в состав которого влились фонды нескольких музеев, включая наследие Лувра. Нет даже секретных шкафов, стыдливо прикрытых тряпочками, как на втором ярусе библиотеки при музее Викториии Альберта. Зато тут есть уютная, обволакивающая тишина, дарящая ощущение умиротворения, и редкие посетители, занятые своими делами.

Один из них — пожилой мужчина профессорского вида — сейчас рассматривал под лупой книгу в скромном переплете из темно-коричневой кожи, заботливо уложенную на специальную подушку. Рукой, облаченной в белую хлопковую перчатку, он перевернул страницу и вновь погрузился в изучение рукописных помет на полях редкого издания. Кто знает, к чему приведет расшифровка этих записей? Вдруг вскоре нас ждет целый проект, посвященный анализу и атрибуции неприметных комментариев и рисунков? Все же в мире науки открытия почти всегда происходят неожиданно и почти никогда не обходятся без долгой, кропотливой работы.

Справа, будто прочитав мои мысли, тяжело вздохнула девушка с розовыми прядками у лица, выписывая что-то из каталога-резоне с работами Поля Сезанна. Наверняка студентка художественного вуза — я постоянно застаю ее за зарисовками в разных залах. Когда-то и я впервые попала в научную библиотеку во время учебы и была так ей очарована, что возвращалась сюда снова и снова. Сначала за монографиями, рекомендованными профессорами. Затем за профильной периодикой, позволявшей погрузиться в исследования. А уж во время музейной практики стеллажи с альбомами по искусству и вовсе стали незаменимыми помощниками в подборке экспонатов для будущих выставок. И хотя штат архива маленький, не все документы описаны и готовы к выдаче читателям, а уж если какой-то экземпляр спрятан в кабинете хранителя для личной работы, его оттуда даже зубами не выгрызть, — несмотря на все это, я вряд ли когда-нибудь променяю шершавые страницы книг на обилие электронных подписок и цифровых копий редких изданий. Потому что музейная библиотека — это особый мир, способный сузиться до крохотного штампа в брошюре и развернуть его бескрайним многовековым полотном, переворачивающим сознание.