Книга Второе дыхание, страница 32 – Дора Шабанн

Я ведь никогда, за все годы брака, даже не думала в такую сторону. Как же, муж сказал, он слово держит, я и спокойна. А сейчас вдруг поняла, что злое и страшное слово, которое я всё же из себя выдавила «сами — знаете — где» как будто сняло с моей души гнёт и позволило перестать жить на разрыв: без ожидания этого ужаса, без конфликта разума и подсознания. Просто жить, впервые за долгие годы, потому что, даже если что-то случится и развод неотвратимо забрезжит на моём горизонте, я выдержу и переживу.

Я больше не боюсь этого слова, этого клейма. Я знаю, что смогу справиться со всем сама. Хорошо ли, плохо ли, но смогу.

И это понимание даёт силы не только существовать «белкой в колесе», но и жить, наконец-то, уделяя внимание себе. Балуя самого главного (внезапно) человека в своей жизни — себя.

Я допиваю вино и, откинувшись на спинку дивана, достаю из сумки актуальное вязание. Сейчас я творю Наденьке единорожку.

25. Артем. Июль. Санкт-Петербург

От работы и, кстати, от никотина, дохнут, как показывает практика, даже бессмертные пони.

Артём в очередной раз закурил, равнодушно глядя на шикарную панораму центра Петербурга за окном рабочего кабинета, оснащённого новейшими и мощнейшими вытяжками, хоть сталь лей, хоть дымовые шашки поджигай.

Легче не стало. Кофе уже в ушах плескался. Работы было, как обычно много, но всё шло по графику. Треклятый тендер в Т. приближался с неотвратимостью падающего на голову кирпича. Заявка для него была полностью свёрстана и скомпонована, не хватало лишь согласования пятого учредителя. Сейчас по всему выходило, что эту подпись придётся получать прямо перед подачей пакета. Это было допустимо, только нервно.

Ненормально было то, что высыпаться он перестал даже дома. Вставал утром с такой же чугунной головой и ноющей спиной, с какими ложился вечером.

А общение с женой, которое раньше, в командировках, срабатывало лучше самого забористого снотворного, почему-то больше не усыпляло. А вот выяснять «почему?» Артём очень не хотел, так как подозревал, что, докопавшись до истоков проблемы со сном, поймёт, что не так у них Улей. После этого он должен будет что-то решать и совершать некие действия, ибо, зная проблему закрывать на неё глаза, это, ну, уж совсем глупо. Глупым он не был никогда.Только рушить привычную жизнь ужасно не хотелось, а ведь Уля что-то такое говорила ему перед отъездом. Про ревизию отношений, постановку целей и осознанный выбор. Он тогда отмахнулся. Ясно же, откуда ветер дует и все эти заумные формулировки несёт — от психолога её, так что, ну их в пень.

Вечерние разговоры стали краткими, хоть и продолжали оставаться информативными. Уля исправно снабжала его сведениями, как прошёл день у детей, что удалось, где провал и как они это перенесли. Говорила, что планируют на следующий день, какая там погода, как море. Потом пожелание спокойной ночи и успехов в работе. Всё. Сухо прощалась до завтра. Никаких сообщений в течение дня, фотографий или видео. Про любовь, вообще, он не мог так припомнить, когда жена ему говорила или писала.

И это было странно. Очень. Совсем не в её стиле.

Вот, опять его в розовые дебри понесло. Ну, несолидно это в сорок-то годиков женатому двадцать лет мужику про любовь писать же? А она ведь раньше писала. И не молчала, не смущало её ничего, а тут — как отрезало.