Книга Хорошая девочка. Версия 2.0, страница 119 – Дора Шабанн

Уткнулась в шею и вдыхала обожаемый аромат бергамота с кожи любимого мужчины.

Так.

Мужчина. Любимый.

Идиотка.

Рита, в твоем возрасте это уже неизлечимо.

Но, может, хоть коррекции поддается, а?

— Я люблю тебя, мой невозможный, нереальный, самый удивительный на свете мальчик, — сжимаю в ладонях это прекрасное совершенное лицо.

Глажу кончиками пальцев скулы, щеки и брови. Нежно провожу, еле касаясь, подушечкой большого пальца по губам.

Счастье, вспыхнувшее в синих глазах, меня буквально слепит.

Влад смотрит на меня с неверием, надеждой и такой сияющей радостью, что я опять начинаю лить слезы.

Дура, довела человека.

— Любимая, при условии повторения этих откровений и эпитетов, я готов быть для тебя кем угодно. Но вообще-то, дорогая, наша разница в возрасте несколько несущественна.

Он, наконец-то, снова меня целует.

И не просто так, а с продолжением.

'Когда я слышу из гостиной

Ваш легкий шаг, иль платья шум,

Иль голос девственный, невинный,

Я вдруг теряю весь свой ум…'

А. С. Пушкин

Через час примерно валяясь поперек дивана и Влада, большей частью — на последнем, я лениво пробормотала в пространство:

— Мне видится все происходящее невозможным сном. Что мы вместе. Что ты меня любишь. Это какое-то чудо.

Подобравшись поближе, тихо выдохнула Владу в шею, где теперь спряталась от пугающей и непонятной реальности.

Он повернулся набок и подгреб меня поближе. Практически укрыв пледом и собой.

— Милая, вокруг нас творится волшебство. Недостижимое, но такое желанное, впрочем, давно и без надежды. Сейчас будто бы в мечту окунулся. Ту, что позволяет утром открыть глаза, и дает силы вечером забыться сном, — все эти удивительные вещи шептались в мое горящее от смущения и восторга ухо.

А потом Влад отстранился и хитро улыбнулся:

— Помню, как увидел тебя впервые.

Это что-то новенькое. Я была «при параде»? Или босиком? С чего запомнилась-то?

— Да?

Он задорно засмеялся, затискал меня сквозь плед, склонился ближе, поцеловал. А потом вжал лицом в свою горячую грудь и счастливо выдохнул в макушку.

— Да, дорогая, ты собиралась пить чай на кафедре.

Ну, как бы я регулярно это делаю, ничего особенного. Чайных церемоний не устраиваю, самокрутки из пуэра никому не предлагаю.

— И что?

Влад чуть меня отпустил, позволяя отстраниться и заглянуть вопросительно в глаза.

— А я тогда уже неделю маялся. Все не мог решить поставленную зав.кафом хитрую задачу.

Невероятный ты мужчина. Умный, привлекательный, образованный, красавец, но оченьобстоятельный. Пресвятые Просветители, как все долго и подробно. Медленно.

— Хорошо, а я здесь при чём?

— Ты при всём. Я был так занят этими дурацкими мыслями, что не мог найти свою кружку. А ты сказала: «Возможно, решение — посмотреть на проблему под другим углом?»

Странно, конечно, про себя такое услышать.

Ну, видимо, у меня настроение философско-созерцательное было. Там же сын паспорт получил, кажется. И фамилию новую взял. Да.

— Я могла, наверное. Но вообще-то, я тебя плохо помню до того момента, когда Шеф мне вручил твои документы с планом диссертации.

Влад сноваразвеселился, можно сказать, заржал:

— Жестокая. Сейчас, кстати, обидно было.

Но из рук не выпустил.

Хотя я и не рвалась. Достаточно.

Набегалась, наездилась, настрадалась и нарыдалась.