Книга Немного о потерянном времени, страница 77 – Дора Шабанн

— Цирк, — заключает Марго, но судя по робкой радостной улыбке, ей все нравится.

Потом уже, попрощавшись и положив трубку, жена повернется и тревожно заметит:

— Беспокоюсь.

— Ты слишком о нем беспокоишься, милая, на мой взгляд, — цежу сквозь зубы.

— О Гохе беспокоюсь, — вздыхает любимая. — Она девочка сложная, жизнь у нее не дай Пресвятые Просветители никому. А тут этот кадр. Ох, намается она с ним.

— Пусть их. Вам же, девочкам, надо вечное преодоление, выживание, метание и фейерверк чувств, да? Марк ей это обеспечит.

— Нам нужна любовь, безопасность и комфорт, — перебивает меня дражайшая половина и смотрит при этом очень неодобрительно.

А меня как-то опять накрыло. Все же годы рядом с потомком римских императоров меня задолбали сильнее, чем казалось.

— Не-не, я же вижу. Вот сейчас ты вся в заботах: лекарства, схемы капельниц, мониторинг, массажи прочая укрепляющая лабудень… ты занята этой хренью все время, которое не работаешь. Я от тебя столько внимания не получал уже лет пять, наверное.

То, что я охренел, стало ясно лишь только Марго, прищурившись, уставилась на меня не моргая:

— Погоди-погоди, я что-то не поняла. Давай уточним: то есть ты сейчас сердишься на меня за то, что твоя сестра накачала тебя неведомой химозой, ты чуть не умер, я тебе не дала сыграть в ящик и пытаюсь по мере сил помочь с восстановлением? Я еще и виновата?

— Нет, просто ты относишься ко мне, как инвалиду.

— Неправда, но ты вполне можешь им стать, если продолжишь вести себя так, как сейчас. Тебе нужно восстановиться, пройти курс поддерживающей терапии и спокойно жить дальше ещё пару десятков лет, естественно, относясь к себе бережно.

— То есть завернуться в саван и ползти на кладбище, — почему меня так несет, я не понял, но мысли притормозить или сменить тональность не приходит.

Жена, продолжая всем видом выражать неодобрение направлению, которое приняла беседа, сухо отрезает:

— Про кладбище сразу мимо. И тебе рано, и денег лишних нет. У нас, мало того, что два сына растут, так, глядишь, скоро ещё и внучка нарисуется. А ты на кладбище собрался? Хочешь оставитьменя с этим шапито одну?

— Не совсем въехал про внучку, ну да ладно. Почему ты считаешь меня беспомощным⁈

— Я просто хочу позаботиться о тебе. И о себе.

— А о тебе-то каким боком?

— Мне, знаешь ли, не понравилось провожать на тот свет мужей. Хотелось бы ограничиться уже развеянным.

С этими словами моя снежная девочка, моя фурия, моя Королева вылетает из палаты, чуть не вынеся дверь.

Что вновь подтверждает истину — я дебил.

Когда позже, вероятно, проветрившись и переговорив с врачом, Марго являет себя пред мои, почти закрывшиеся от препаратов, очи, я понимаю, что с ней сейчас молчать нельзя:

— Извини, я растерян. Наши отношения с родителями простыми не назовешь, ведь я всю жизнь доказывал им, как они были не правы. Хотел, чтобы они сожалели, жаждал признания, мечтал быть для них важным.

— Ну, сейчас ты очень для них важен, они нуждаются в тебе, — спокойно глядя на меня заявляет мое сокровище.

Это больно. Я понимаю, что заслужил, но оказалось тяжело.

Выдыхаю. Вдыхаю.

Не даю сбить себя с мысли, на те рельсы, где она меня уделает, не напрягаясь:

— Важен, конечно, для статуса и кошелька. Вон, они даже придумали, в какие хорошие руки меня пристроить.