Книга Измена. Закрывая гештальты, страница 46 – Дора Шабанн

Я прикидывала в календаре более четкий план действий и бормотала под нос:

— Поговорю еще с тренером, чтобы подобрал нам в Новгороде клуб для Кота после его реабилитации. И вообще, все будет в шоколаде, а не в чем обычно.

Лера и Анфиса переглянулись и хмыкнули.

Меня же несло на волнах восторга от открывавшихся перспектив:

— А приятным бонусом будет то, что расстояние между мной и моими родителями будет ни две остановки, а два часа на машине. Да и Рому с Олей встретить в ТЦ еще раз шанса у меня практически не будет.

Дочь грустно покивала. Ей все равно больно. Как бы он себя ни вел, Роман Николаевич оставался ее отцом.

Я это понимала и ни одного плохого слова вслух при детях в его адрес не говорила.

Ладно, план понятен.

Делюсь с девочками, а то отпускать пора поддержку в лице подружки:

— Так, завтра утром я принесу заявление этому небритому чепушиле, и пусть Администрация дальше живёт без меня.

А как у начальника подписать нужные документы я знаю: во время его телефонного разговора, предварительно положив перед ним на стол шоколадную конфетку.

А там — ловкость рук, хорошие человеческие отношения с секретариатом главы района и больничный.

Бухгалтерия и кадры могут взбрыкнуть, но я после мартовского выезда не только в шоке рыдала по углам, но и припасла кое-что на Инессу, так что должны мирно разойтись.

Про то, что даст бог, переезд в Новгород избавит меня еще и от Игоря — я даже мечтать боялась, хотя была бы рада.

Честно.

Осталось все задуманное претворить в жизнь.

[1]Сове́т в Филя́х — военный совет, который всоответствии с Воинским уставом был созван 1 (13) сентября 1812 года во время Отечественной войны главнокомандующим М. И. Кутузовым в деревне Фили к западу от Москвы. На рассмотрение был вынесен вопрос о том, пытаться ли после Бородинского сражения дать ещё одно сражение под Москвой, либо оставить город без боя.

Старый еврей уезжает на родину, везет в клетке попугая. Таможенник не пускает, говорит, что животных и птиц можно вывозить только чучелом или тушкой.

Еврей божится, что попугай в их семье уже 100 лет.

Попугай слушал-слушал и говорит:

«Фима, чучелом или тушкой, а уезжать надо»

(анекдот)

А дальше у меня в жизни, как обычно и бывает, последовала печальная констатация: да, а в стихах это звучит чудно.

Прекраснейшая мысль о больничном воплотилась в реальность очень неожиданно.

Заявившись к родному участковому терапевту и пожаловавшись на слабость, головную боль и головокружение, после рутинных осмотра и измерения доступных параметров столкнулась с сюрпризом.

Пожилой кардиолог, к которому меня препроводили от терапевта очень быстро и встревоженно, измерил давление, поцокал языком, покачал головой и поинтересовался:

— Ну что ж вы, милочка, так себя не бережёте?

В смысле не берегу?

Встрепенулась, но все равно пока не понимала, к чему это было.

А потом увидела данные тонометра, и как поняла.

Будем откровенны, всю жизнь моё рабочее давление было сто двадцать на восемьдесят.

Обе беременности также прошли без каких-то неожиданностей со стороны сердца и сосудов, а тут нате вам: двести тридцать на сто восемьдесят.

Это не просто шок, это какой-то трындец.

А я-то думаю, чего мне слегка не очень?

— Как вы, однако, вовремя к нам обратились. Тут ведь и до инсульта рукой подать, милая моя. Нельзя же настолько наплевательски к себе относиться, дорогая. Молодая же девочка, а такое давление. Нехорошо это, деточка, — посетовал доктор возраста, вероятно, моего двоюродного деда, то есть восемьдесят плюс.