Книга Измена. Закрывая гештальты, страница 14 – Дора Шабанн

Стояла, смотрела.

В итоге ехать передумала.

Я нужна детям живой, целой и здоровой. А тут же ужас и кошмар.

Развернулась, огляделась и… застыдилась.

Как так?

Я же вчера пять раз отсюда скатилась и упала за весь день всего три раза.

Это же позор-позорище, если я сейчас пойду назад с лыжами в руках.

Я могу. Я должна.

И, да, через четверть часа уговоров, я таки поехала.

Вот что комплекс отличницы с людьми делает, да.

Временами, когда я управляла лыжами, а не они мной, было классно. Окружающими красотами полюбовалась, упала всего-то два раза и от страха, а не оттого, что с инвентарем не справилась.

Один раз побоялась столкнуться с лихим сноубордистом, а во втором случае решила вопрос неудавшегося разворота путем приземления на попу.

Спустившись к зданию администрации курорта, чувствовала себя по меньшей мере героем и улыбалась слишком уж широко, видимо.

Поэтому ожидавший внизу склона муж оглядел меня с головы до пят, покачал укоризненно головой и отвел в кафе:

— Посиди, передохни. Вот тебе кофе. Я пока пару раз спущусь. Тут такая штука интересная есть, хочу попробовать. Тебе там точно опасно, а так я теперь буду знать — где тебя искать.

И исчез.

А я что? А я ничего.

Сижу, дышу, кофеек попиваю, панорамой любуюсь и особенно — солнышком. Для нас, жителей «тьмы лесов и топи блат» это роскошь.

— Привет, тут свободно? — неожиданно звучит надо мной веселый молодой голос.

Оглядываюсь.

Его обладатель: отчаянно рыжий крепкий, рослый веснушчатый парень лет двадцати пяти, вряд ли больше, указывает на скамейку рядом со мной, где лежат Ромкина балаклава и мои перчатки.

Оборачиваюсь. Остальные посадочные места заняты, поэтому перекладываю имущество на колени:

— В принципе — да.

— О, отлично! Я сейчас!

Он бросает свои шлем и перчатки, сверху шапку и установив борд напротив, у символического заборчика, отправляется к киоску за кофе.

— А скажи, шикарная сегодня погодка, да? И склоны хорошо отратрачили.Вчера вечером-то местами совсем мрак был — распахали жутко. А сейчас — любо дорого. А?

— Сегодня очень светло. И видимость м-м-м устрашающая, — хмыкаю, все еще находясь под впечатлением от свежих собственных успехов и преодолений.

— Чего это? Погодка прямо самая та, — тянет так довольно, что я улыбаюсь.

Мои дети так про наступившие каникулы и праздники говорят.

Он такой весь солнечный и радостный, что все мои страхи утренние сейчас кажутся забавными и даже позволяют посмотреть на себя с точки зрения юмора:

— Это для тех, кто молодец и катается хорошо, а для меня вот шок сегодня с утра был. Мы вчера первый раз здесь на склон вышли. Видимость была так себе. И я как-то короткими перебежками за шесть часов пять раз умудрилась успешно спуститься. Да, по синей семнадцатой, но спустилась же.

— А давно на лыжи-то встала?

— Ох, в начале века. Да я не фанат и совсем не мастер, так пенсионер-любитель.

— Скажешь тоже, пенсионер. Хотя вам, красивым женщинам, про свой возраст шутить можно. Так в чем у тебя проблема-то?

— Боюсь убиться или поломаться. У меня дети.

— Ну, если не гонять бездумно, а ездить аккуратно, так и норм будет. И без шоков.

— Вот я так и езжу. Очень-очень аккуратно. Не спеша. А шок у меня сегодня утром был, когда я сошла с подъемника и выбралась к началу трассы. А там та-а-а-ак далеко видно. И такой крутой спуск. Я чуть обратно без лыж не ушла. Страшно. Полчаса себя уговаривала, что вчера по той трассе как-то пять раз благополучно проехала.