Книга Новый год по-взрослому, страница 13 – Кира Кан

— Ты как, Оль?

Он проводит рукой по моему лбу, щеке. А я молчу: никогда никто в жизни так на меня не смотрел. Столько всего намешено в этом сложном коктейле, но я пробую разобрать составляющие, чувствую: страх, нежность, очарование мной, злость.

— Оль? — Тревога, ее так много, настоящая, искренняя.

Я отвечаю, словно выталкивая из себя слова, сглатывая подкативший в горле ком.

— Все в порядке. Просто… ты тяжелый.

Он выдыхает и тут же поднимается.

— Блять, пацаны, ничего вам поручить нельзя. Быстро оба сюда идите!

Я, оглушенная произошедшим, не понимаю, как он вытаскивает из сугроба меня, зовет Лену и просит побыть со мной. Сам же, матерясь идет к пацанам, орет на них с матами и отправляет ко всей компании обратно. Девчонки подбегают к нам, спрашивают,все ли в порядке, успокаиваю их.

А потом я смотрю салют. Не самый высокий и не самый сложный по композиции из тех, что я видела, но такой пронзительно важный, разукрашивающий новогоднее небо яркими вспышками, что мне плакать хочется.

Андрей возвращается, подходит ко мне, когда уже почти все закончено и обнимает.

И вместо того, чтобы смотреть в небо, я утыкаюсь ему в свитер, пропихивая руки в расстегнутые полы дубленки и прижимаюсь к его телу.

Он гладит мою спину, а я стою, закрыв глаза и слушая хлопки над головой.

Мы сидим на скамейке за домом.

Андрей отчитал парней, Саня шел обратно хмурый и молчаливый.

— Просто повезло, что он решил начать с меньшей коробки, если бы большую этот придурок уронил, точно бы кого — то покалечил.

— Ты — настоящий старший брат! — Пытаюсь вернуть ему положительные эмоции. — обо всех заботишься.

Не нравится мне, когда он рядом вот такой злой и напряженный.

— Вот поэтому мать и разрешила Сане этот новый год на даче только при условии, что я с ними буду. — Он открывает термос и наливает мне в чашку еще порцию глинтвейна. — Ты молодец, испугалась, но не ревела.

Он тянется к моему лицу, рука зависает, палец трогает нос, явно передумав по нему щелкать. Вместо этого костяшками проходит по коже: нос, щека, лоб, вторая щека, губы…

Вздрагиваю и отстраняюсь, закидываю голову и смотрю на небо. Сегодня удивительно прозрачный воздух и хорошо видно звезды. Глинтвейн с ароматом корицы, гвоздики, цитрусовых, кажется, должен утянуть мои мысли в воспоминания поездки в Европу, но нет. Он словно привязывает меня к этому месту, к этой вот скамеечке.

Напиток Андрей приготовил еще на той летней кухне, где мы жарили шашлыки. Оставил в термосе настояться, а сейчас притащил вместе с пледом.

Мы сидим, укрытые одним пушистым одеялом из верблюжьей шерсти и по очереди пьем глинтвейн из одной чашки — крышки от термоса.

Сейчас, когда суета вся вернулась в дом, а мы сидим на улице вдвоем, я вслушиваюсь в свое состояние. Мандраж ушел, я стараюсь вернуть равновесия и легкость, но они ускользают.

Может, это потому, что, полночь уже прошла, и скоро будет утро. Но я отбрасываю от себя эту мысль, я не хочу про это думать.

Темный бархат ночного неба, словно укрыл нас от всего остального. Легкий морозец чуть щиплет щеки, не давая забыть, что зима и мороз никуда не делись.

Но внутри тепло, и дело не в глинтвейне.

Наш салют был не единственным в поселке, но сейчас почти два часа ночи, а здесь не так много домов, в которых отмечают новый год. Небо, очищенное от ярких вспышек, торжественно показывает своё звездное великолепие.