Книга Бывшие. Цыпленочек от босса, страница 27 – Елена Верная

– Хорошо, Арина, – сказал я, глядя ей прямо в глаза, стараясь донести до нее всю серьезность своих слов. – Если ты не хочешь по-хорошему, значит, я заберу ребенка через суд. Я добьюсь опеки. Я не позволю тебе загубить ее жизнь здесь, похоронить ее талант в этой дыре. Ты просто не справишься с этим одна. Ты нуждаешься в помощи, даже если не хочешь этого признавать.

Арина застыла, словно пораженная молнией, ее лицо исказилось от ужаса. В ее глазах я увидел не только страх, но и отчаяние, безысходность. Но я уже не мог остановиться. Слишком далеко зашел. Я чувствовал, что обязан помочь Марусе, вырвать ее из этого болота. И если Арина не хочет сотрудничать, значит, я пойду до конца.

Я уехал, оставляя Арину в полном смятении, с разбитым сердцем и твердым намерением сделать все возможное, чтобы вытащить ее и Марусю из этой глуши и дать им шанс на нормальную жизнь. Теперь война была объявлена, и я был готов сражаться до последнего, даже если это означало разрушить ее мир, чтобы построить для Маруси новый. Теперь я был уверен, что должен спасти их обеих, даже против их воли.

Зал суда давил. Каждый вдох казался тяжелым, наполненным пылью и предчувствием неизбежного. Скамьи были жесткими, словно специально созданными для того, чтобы ты чувствовал свою уязвимость. Я сидел, вцепившись в деревянный край, как утопающий в соломинку. Мои пальцы побелели, а в висках пульсировала тревога, отбивая ритм приближающейся катастрофы.

Арина… Она казалась маленькой и потерянной на другом конце зала. Её глаза, обычно яркие и живые, сейчас были тусклыми, словно в них погас свет. Вокруг глаз залегли темные тени, выдавая бессонные ночи, полные страха и отчаяния. Рядом с ней сидела адвокат – женщина в строгом костюме, с непроницаемым лицом. Она говорила что-то Арине, но та, казалось, не слышала. Она смотрела в пустоту, словно уже смирилась со своей участью.

Мой взгляд скользнул к Марусе. Она сидела на коленях у матери, маленькая и беззаботная, словно рисуя пальчиками какой-то замысловатый узор ткани платьица. Наверное, ей казалось, что она на каком-то важном представлении. В этот момент меня пронзила острая, невыносимая боль. Я ведь затеял все это ради неё, чтобы дать ей шанс на нормальную жизнь, вырвать из этой глуши, где ее талант увядает. А сейчас она здесь, в этом зале, полном чужих людей и невысказанных обвинений, такая маленькая и беззащитная. И именно я, человек, который больше всего на свете хочет ей помочь, делаю ей больно.

Адвокат Арины… Змея в юбке. Она говорила о моем нестабильном характере, о моих корыстных мотивах, о моей якобы жажде мести. Она умело передергивала факты, выставляя меня эгоистом, который хочет разлучить мать и дочь ради удовлетворения собственного самолюбия. Она плела паутину лжи, в которой я чувствовал себя все более и более запутанным. Я слушал ее, чувствуя, как кровь стучит в висках, как ком подкатывает к горлу. Я старался сохранять спокойствие, не поддаваться на провокации, но с каждым ее словом во мне нарастала злость и бессилие.

И вот пришла моя очередь говорить. Я встал, чувствуя, как дрожат колени, как предательски подгибаются ноги. Кажется, я никогда в жизни не испытывал такого страха. Я говорил искренне, от всего сердца, стараясь донести до судьи правду. Я рассказывал о Марусе, о ее удивительном таланте к рисованию, о ее добром сердце. Я говорил о том, что ей нужна специализированнаяпомощь, что ей необходимы занятия с логопедом, психологом, дефектологом. Я говорил о любви, о долге, об ответственности. Я говорил не для того, чтобы очернить Арину, а для того, чтобы убедить судью в том, что вместе, в нашей нынешней ситуации, мы не сможем дать Марусе того, что ей необходимо. Я говорил, как чувствовал, надеясь, что мои слова найдут отклик в сердце судьи.