Книга Бывшие. Цыпленочек от босса, страница 16 – Елена Верная

– Объяснить что? Что ты решил загладить свою вину? Что ты решил купить себе место в раю? Или что ты решил поиграть в благодетеля?

Гнев – обжигающий, всепоглощающий – сжал мое сердце в ледяной кулак. Я ненавидела его. За то, что он так легко разбил мою жизнь. За то, что украл мою мечту. За то, что оставил меня одну, беременную, никому не нужную. За то, что осмелился появиться здесь, в моей тихой гавани, снова ворошить прошлое и будить призраков.

– Я просто хочу помочь, – твердил он, как заезженная пластинка, словно это заклинание могло все исправить.

– Помочь? Ты уже достаточно мне “помог”, – выпалила я, и в этот момент тонкая маска холода и сдержанности, которую я носила все эти годы, дала предательскую трещину, обнажая ту боль и отчаяние, которые я так тщательно скрывала.

Страх. Леденящий, парализующийстрах. Страх, что он узнает правду. Страх, что моя святая святых, моя тщательно охраняемая тайна будет безжалостно раскрыта, выставлена на всеобщее обозрение.

– Что случилось, Арина? – он смотрел на меня с пристальным вниманием, пытаясь прочитать мои мысли, проникнуть в самую душу. – Ты какая-то… испуганная. Неужели ты меня боишься?

Я почувствовала волну жара, залившую щеки. Сердце забилось еще сильнее, заглушая все остальные звуки. Надо что-то придумать. Сказать хоть что-нибудь, что угодно, лишь бы отвлечь его внимание, лишь бы он не заметил мой панический испуг.

– Мне просто не нравится, что ты здесь, – постаралась я сделать голос как можно тверже, как можно равнодушнее. – Уезжай, Игорь. Пожалуйста. Проваливай обратно в свой город, где все такие же фальшивые и лицемерные, как и ты.

В горле пересохло, язык словно прилип к небу. Я смотрела на него, умоляя взглядом. Уезжай. Не разрушай тот хрупкий, выстраданный мир, который я построила в этом Богом забытом Заречье. Не трогай мою Марусю. Не смей даже смотреть в ее сторону.

Но он не уезжал. Он стоял, как вкопанный, и смотрел на меня этим своим пронзительным, обжигающим взглядом, словно пытался выжечь всю мою ложь, всю мою боль.

– Я не уеду, – тихо, но твердо произнес он. – Пока не пойму, что с тобой происходит на самом деле.

И в этот самый момент, вопреки здравому смыслу, вопреки всем моим страхам и опасениям, во мне вспыхнула слабая, робкая, дрожащая, но такая чертовски опасная надежда. Надежда, что он все еще что-то чувствует. Надежда, что он приехал сюда не только ради школы. Надежда, что он не просто так появился в моей жизни снова. Надежда, которую я изо всех сил пыталась задушить, затоптать, вырвать с корнем.

Потому что надежда – самое жестокое из всех чувств. Она дает ложную уверенность в том, что все еще может быть хорошо. Она рисует в твоем воображении картины счастливого будущего. А потом, когда ты уже начинаешь верить в это, она безжалостно разбивает твое сердце на миллионы осколков, разбрасывая их по ветру.

Игорь уехал, оставив после себя не только клубы пыли, которые еще долго висели в раскаленном воздухе, но и тягучий, приторный привкус растерянности во рту. Как будто я выпила залпом стакан чего-то приторно-сладкого, а потом забыла запить водой. Я судорожно убеждала себя, что это – конец. Что он наиграется в провинциального благотворителя, как ребенок в песочнице, и вернется в свой отполированный, сияющий, но абсолютно фальшивый мир.