Книга Заложница дьявола, страница 230 – Аделина Жемчужева

— Лили, он просто зол, — прошептала она, осторожно касаясь моей руки. — Он успокоится. Вот увидишь, когда родится ребёнок, он растает как миленький.

Я лишь горько усмехнулась.

Можно сказать, я уже привыкла к ударам отца. Это было не в первый раз. Да и от Эмира мне доставалось немало. Как же раздражает, когда не можешь ответить тем же.

— Я знала, что так будет, — тихо произнесла я, стараясь держаться стойко. — Отец ненавидит Эмира, а его ребёнка тем более не примет.

Я глубоко вздохнула, борясь с болью и унижением, а затем медленно поднялась.

— Я хочу побыть одна, — сказала я ровным голосом и направилась к лестнице.

Каждый шаг вверх давался тяжело, но я не позволяла себе остановиться.

Я знала что я никому не нужна кроме него.

Кроме Эмира.

Эмир

Я стоял посреди разрушенного города, вдыхая запах пепла и крови. Серенвиль падал. Медленно, но верно. Всё шло по плану, если бы не эта чёртова усталость, въевшаяся в каждую клетку тела.

Чёртова Лилу…

Я устало провёл рукой по лицу, размазывая копоть. Почему даже здесь, среди хаоса, где каждый миг может стать последним, я думаю о ней?

Она, блядь, как зараза. Залезла в голову и не даёт покоя.

Каждую ночь, засыпая в холодном шатре, я закрываю глаза и вижу её. Её глаза. Её губы. Как она смотрела на меня, когда я уезжал.

Когда я сказал ей ждать.

Когда я обещал вернуться.

Я чувствую её запах даже здесь, среди гари и смерти.

— Господин, — голос одного из бойцов вывел меня из мыслей. Я резко повернулся, с трудом заставляя себя оторваться от образа Лилу. — Город почти наш. Остатки их армии отступают к западной границе.

— Добейте, — коротко бросил я.

Мне плевать на их отступление. Они пытались меня остановить — теперь пожнут, что посеяли.

Я развернулся, направляясь в свой шатёр, но перед глазами снова встало её лицо.

Лилу…

Какого хрена ты сделала со мной?

Я сжал кулаки, глухо выдохнув.

Я должен быть сосредоточен, но в голове только она. Чёртова девчонка.

Рывком откинув полог шатра, я вошёл внутрь. Внутри пахло металлом, кожей и вином. Рядом на столе лежали карты, письма от союзников, рапорты о потерях. Всё, что должно меня волновать.

Но я вместо этого хватаю бокал с вином и залпом осушаю его. Горечь обжигает горло, но не притупляет то, что жжёт меня изнутри.

Я вытащил из-за пояса сложенный лист бумаги — её письмо. Уже измятое, заляпанное копотью, но до боли знакомое.

Я перечитывал его снова и снова.

' Эмир. Ты пишешь, что самый страшный человек в твоей жизни — это я? Как мило. Жаль, что ты не видишь, как я сейчас закатываю глаза. Но знай, если ты действительно так считаешь, значит, у тебя до сих пор плохо с самооценкой. Потому что самый страшный человек в твоей жизни — это ты сам.

Ты спрашиваешь, скучаю ли я?

Нет.

Я не скучаю.

Я жду.

А это, знаешь ли, намного хуже. Скучать — это просто. А ждать — пытка.

Ждать, когда раздастся звук шагов у входа. Ждать, когда кто-то назовёт твоё имя, и сердце сожмётся, потому что это не ты. Ждать, когда ночной ветер донесёт твой голос, и понять, что это всего лишь ветер.

Ты жалуешься, что я лезу тебе в голову во время переговоров? Представь, каково мне. Я не веду переговоров, не завоёвываю города, не отдаю приказы. Я просто живу. И в этом «просто» нет тебя.

Ты сказал, что я твоя королева. Тогда помни, мой король: королева может ждать. Но если ты заставишь её ждать слишком долго — она тоже научится воевать.