Книга Заложница дьявола, страница 175 – Аделина Жемчужева

Я видела, как заблестели его глаза, как лицо преобразилось, теряя привычную жесткость.

— Что бы ни случилось, — я говорила тише, почти одними губами, — я верю, что ты сможешь быть настоящим. Без этой маски, за которой прячешься.

Его пальцы сжались на моем запястье, но не причиняли боли.

— Ты не знаешь, что такое материнская любовь… — я дрожащими пальцами убрала с его лба прядь волос. — Не знаешь, каково это — быть по-настоящему любимым.

Эмир медленно прикрыл глаза, его грудь тяжело вздымалась.

И в этот миг я поняла — я проникла сквозь его стены.

Его пальцы, сжимающие мое запястье, ослабли, но не отпустили. В его глазах промелькнула боль — быстрая, как вспышка молнии, но я успела ее заметить.

— Ты… — его голос дрогнул, но он тут же сжал губы, будто не позволял себе слабости.

Я чувствовала, как внутри него идет борьба. Он привык отвечать на страх агрессией, привык подчинять, а не подчиняться. Но сейчас… Сейчас я тянула за нити, которые никто никогда не осмеливался тронуть.

Я прижалась щекой к его ладони, тихо, почти беззвучно всхлипнула.

— Это… не правда, — прошептал он, но даже сам в это не верил.

Я подняла на него глаза.

— Правда, — я улыбнулась сквозь слезы. — Я чувствую это.

Эмир тяжело сглотнул.

Я осторожно подняла его руку и приложила к своей груди, туда, где бешено билось мое сердце.

— Чувствуешь? — прошептала я. — Оно бьется не от страха. Оно бьется потому, что я хочу, чтобы ты понял. Ты не чудовище. Ты человек.

Его пальцы дрогнули.

Он смотрел на меня так, будто я рушила весь мир, который он выстроил вокруг себя.

— Замолчи… — сказал он, но в его голосе не было ярости. Только мольба.

— Нет, — я мягко покачала головой. — Я не замолчу.

Моя ладонь снова скользнула по его щеке, зарылась в его волосы, а затем…

Я притянула его ближе.

Наши лбы соприкоснулись.

— Я не боюсь тебя, — прошептала я.

Его дыхание стало прерывистым.

— Почему… —хрипло спросил он. — Почему ты делаешь это?

Я была в шоке.

Передо мной стоял совсем другой человек.

Его выражение изменилось до неузнаваемости — в глазах больше не было привычной жестокости, губы дрогнули, будто он сам не понимал, что с ним происходит.

Я не верила своим глазам.

И решила продолжать.

— Ты мне не безразличен, Эмир, — прошептала я, стараясь говорить мягко. — Я знаю, что ты одинок. Одинок в своем мире, но сейчас… я здесь. С тобой.

Я не знала, откуда бралась эта сила, но, несмотря на боль, несмотря на синяки, несмотря на ужас, сковывавший меня изнутри, я хотела его успокоить.

Сегодня я поняла: у него действительно серьезные проблемы.

Он не знал, что такое любовь. Не чувствовал ее, не искал — потому что никогда не знал, что это такое.

Эмир смотрел на меня, не отводя взгляда.

И тогда я заметила это.

Одинокую слезу, скатившуюся по его щеке.

Сердце дрогнуло.

— Твоя мать, возможно, не думала, когда называла тебя чудовищем, — продолжила я, чувствуя, как с каждым словом голос становится тише. — Но я знаю… ты не такой.

Он не шелохнулся.

— Она ошиблась, Эмир. Ты спасал брата. Ты не виноват, что убил своего отца.

В этот момент он резко отстранился, будто мои слова обожгли его.

Я видела, как заблестели его глаза. Видела, как он стиснул челюсти, как напряглись мышцы на шее.

Это было больно.

Слишком больно.

Он сделал несколько шагов назад, бросил быстрый взгляд на меня… и тут же отвел глаза.