Книга Пазори, страница 21 – Валерий Горшков

Неподалёку нас уже ждал шестиколёсный снегоболотоход «Бурлак». Внешне вездеход напоминал скорее военную машину, чем гражданскую. Хотя борьба со здешней погодой и была войной.

Дверь автомобиля открылась, и наружу выбрался распухший от тёплой одежды мужчина с маской, скрывавшей утонувшее в глубоком капюшоне лицо.

Мы двинулись к нему, однако поздороваться с водителем я так и не успел – меня словно пригвоздило к земле разрывающим гулом. Он падал откуда-то с неба, продирался сквозь перепонки и питал опухоль, заставлял её разбухать, разрывая мозг.

– Пойдё-о-ом, – протянул шёпот небесного дыхания. – Здесь не-ет трево-ог.

Распластавшееся на утоптанном снегу тело, поддаваясь призыву неведомых голосов, звучавших ни то в небе, ни то у меня в голове, выгнуло дугой, но подняться мне так и не удалось – подоспевшие Лука и водитель снегоболотохода навалились на меня.

– Родно-о-ой, – шепнул малознакомый старческий голос из детства, а затем его сменили голоса родителей. – Иди к на-а-ам…

Шум в головемгновенно усилился настолько, что вытеснил всё, даже самого меня. И настолько же внезапно, как исчез, я вновь возродился. Не постепенно, а в секунду обнаружил себя в здравом рассудке на заднем сиденье заведённого «Бурлака». Лисьи огни за окном всё также мерцали вселенской мудростью и гудели, цепляя друг друга.

– Он очнулся! – обрадовалась Лука, держащая меня за голову.

Я лежал затылком у неё на коленях.

– Что произошло? – спросил я.

– Похоже на эпилептический припадок, – пробасил шофёр в свою плотную маску. – Вам в больницу нужно.

Усевшись, я поправил шапку.

– Не нужно, – воспротивился я. – У меня такое иногда бывает, ничего страшного.

А ведь почти не соврал. Потеря сознания тогда за рулём ведь была похожа на эту. Разве что менее стремительная и интенсивная. Но и сияние тут сильнее. Может, небесные блики вызывали приступы?

«Бурлак» разгонялся по полупустой трассе, а я всё смотрел на всполохи сияния, в глубине души надеясь, что оно снова обратится ко мне. Хотя и понимал, что уже забытый мной голос мамы – всего лишь сбой в поражённом раком мозге.

– Слышал ли ты ещё что-то? – поинтересовался мой сиделка. – Может, харп говорил с тобой на других языках?

Я покачал головой. Воспоминания и так давались мне нелегко, а приступы даже в здравом уме казались смутными.

От печки в помещении стало намного теплее. Жар шумел в буржуйке, вода в чайнике клокотала. Незнакомец потряс ёмкостью с чем-то сыпучим. Пахнуло слегка забродившими апельсинами.

– Продолжай, – попросил он.

Собеседник стоял рядом и наливал куда-то кипяток. Должно быть, в заварочный чайник. Запах несвежих фруктов сначала усилился, а затем размягчился и сделался приятным.

– Мы направились в Тамбей, – растягивая слова, чтобы не обгонять медленно возвращающуюся память, проговорил я. – Пришлось разбить путь на две части. В первый день добрались до фактории Усть-Юрибей и заночевали там.

Я говорил с привычной громкостью, а вот он по какой-то причине продолжал шептать.

– Давай ближе к Тамбею, – попросил незнакомец. – Что там произошло, когда вы прибыли?

– Да! – обрадовался я проблеску воспоминания. – Что-то произошло…

Оно ускользнуло так же быстро, как и пришло.

– Там было небезопасно, это сразу стало понятно, – озвучил я ощущение от растворившегося в сознании образа.