Книга Любимчик Эпохи, страница 72 – Катя Качур

— Температура тела 28 градусов, пульс 30 ударов в минуту, давление падает, — констатировал перфузиолог.

Санино сердце сокращалось неспешными уреженными толчками.

— У нас десять минут, ребята, чтобы не оставить его без мозга, — отчеканил Гринвич.

На стенке миокарда Родион сделал разрез в восемь сантиметров, ассистенты зафиксировали ретракторы, похожие на щипцы для колки орехов, и уставились внутрь. Между правым предсердием и желудочком, закрывая трехстворчатый клапан, вывалился надутый гнойный мешок, покрытый прозрачной пленкой.

— Невозможно иссечь, не разорвав, — сказал крупный хирург в шапочке с веселенькими собачками.

— Делаю надрез на два сантиметра больше, Паша, — кивнул ему Гринвич.

— Повреждение будет критичным, опасно, — ответил хирург.

Саня, тот, что сидел на датчике вместе с Зарой, крупно дрожал.

— Что все это значит? — спросил он у невидимой соседки.

— Не могут они вытянуть это говно через маленький разрез, гной выльется, — пояснила Зара.

— Так пусть делают дырку больше! — ерзал Саня.

— Они и делают, не кипишись, смотри внимательнее.

В четыре руки Пашав веселой шапочке и Гринвич, вооруженные мощными бинокулярами, ковыряли Санино сердце. Родион отсек вегетацию, захватив справа и слева от мешка пораженную створку. Ассистент одновременно промывал рану антибиотиком.

— Удаляю две трети клапана, — прокомментировал Гринвич. — Паша, давай выкраивай ксеноперикардиальную пластину, будем имплантировать.

— О чем это он? — спросил Саня на потолке.

— Будут класть заплатку на твой клапан, он порвался, — перевела Зара.

— Время? — гаркнул Гринвич.

— Четырнадцать минут пятьдесят секунд, — отозвалась сестра.

— Шей, Паша, — отошел от стола Родион и пробубнил, обращаясь к мерзлому Сане: — Держись, бомжара, не бросай меня. Я сниму тебе квартиру в ЦАО.

Пашка-паук закончил работу и развел руки в кровавых перчатках.

— Разрез, Родик, у тебя был поганенький, видно, что волновался. Но клапан я пластически восстановил, шов на миокард наложил, — подытожил весельчак.

— Стоп ИК! — скомандовал Гринвич.

Перфузиолог остановил искусственное кровообращение. Все вновь уставились на сердце осветителя. Оно мелко задрожало, как дикая птица, попавшая в силки охотника. На мониторе зарябили хаотичные волны.

— Черт! — выдохнул Родион. — Фатальные нарушения ритма.

— Зрачки расширены, реакции на свет нет. Отек мозга, — подхватил анестизиолог. — Умер ваш бомж.

Потолочный Саня спустился на свое холодное, блеклое тело с разверстой грудью и присел у изголовья. Зара притулилась рядом.

— Везет тебе, — сказала она. — Раз, и умер. А мне еще неизвестно, сколько прозябать в этой больнице.

— Просто выдерни из розетки свой насос, — посоветовал Саня, как вдруг понял, что находится совсем не в операционной, а где-то в огромной трубе, набитой незнакомыми душами.

* * *

— Ну что? — Родион сидел на постели у Илюши и, как мама, убирал его льняные волосы со лба. — Готов?

— А ты готов? — слабо спросил Илья.

— Три дня назад оперировали мужика с такой же патологией. Сделали соответствующие выводы, учли ошибки. Сегодня все будет хорошо, клянусь.

— Родь, а смерть похожа на восточную девушку с огромными глазами? — Илья попытался приподняться на локте.

— Понятия не имею. А что?

— Ну разве ты не видел ее в лицо? У тебя под скальпелем умирают люди.