Онлайн книга «Любимчик Эпохи»
|
«18 июня 1973 года. Корзинкина З. П., мальчик…» Глава 21. Вина Илюша появился в палате несколько месяцев спустя. С неправильно сросшимся носовым хрящом он напоминал того сифилисного зэка, от бычка которого прикурил, на свою беду. Родион проходил очередной гемодиализ, стремительно выздоравливал, но увидев брата, тяжело опустил веки и трагически изогнул уголки рта. — П-привет. — Илюша присел на край кровати. — К-как ты? — А ты как думаешь? — съязвил Родион. — П-прости, я ч-чудовищно ош-шибся, — на Илье не было лица в прямом смысле слова: с разбитым носом и перекошенной челюстью он стал неузнаваем. — В какой момент ты ошибся, позволь уточнить? — В м-момент р-рождения… — Ах, как театрально! — поддел Родик. — Простите меня за то, что я родился! Илюша мучительно вздохнул. Он готовился к этой встрече, проверяя на фальшь множество придуманных фраз, но разговор пошел по самому дурацкому сценарию. — П-папа с-сказал, т-ты взял в‐вину на с-себя. — А на кого я должен был возложить вину? На нежного ягненка? Своего братца, которого в тюрьме опустили бы в первый же день? И мама всю оставшуюся жизнь ненавидела бы меня за то, что я упек тебя на нары? Илья молчал, тупо теребя пальцами край серой простыни. Его костяшки, буро-синие, искусанные до мяса, нервно тряслись. — Скажи мне только одно. По какому принципу ты набил себе татуху на груди? — Родион начал по капле выпрыскивать заготовленный гнев. — Откуда ты взял эти буквы и цифры? Сходил к врачу? Сдал анализы? — П-просто п-повторил т-твою н-наколку. М-мы же б-братья. П-папа ув-верял, у н-нас одна к-кровь… — Тупой. Ты просто тупой, — левый глаз Родика дергался, он перешел на сдавленный истерический шепот, — у тебя другая кровь, ублюдок! Принципиально другая! И ты мне вообще не брат! Илюша рванул гимнастерку, обнажив левый сосок. На его груди вместо старой татуировки пугающе ровным следом от утюга горел свежий бугристый ожог. Вместе с изуродованным лицом и кровавыми костяшками он походил на сбежавшего из камеры пыток узника. Только голубые глаза, родные, привычные, бросающие вызов целому миру, остались прежними. Ярость Родика моментально превратилась в ужас и жалость. Он хотел было сказать что-то расслабляющее, типа, ладно, плюнули друг другу в рожу и забыли, но Илюша опередил его слова на вылете. — Ты мне тоже не б-брат! — стиснул он зубы. — И н-никогда им не был! Дверь с грохотом закрылась, своим ударом, как судейским молотком, озвучив смертный приговор. Родион в бешенстве вырвал из вены катетер для гемодиализа и, хромая, падая, цепляясь за стулья, кинулся в коридор. — Илюха, стой! Ему навстречу бросились две медсестры, подавая костыли. Вспененный, вспотевший, Родион мысленно бежал по длинному коридору, хватая брата за шиворот и прижимая к груди. По факту он тупо лежал на полу мертвой рыбой в пересохшем аквариуме, с открытым в последней судороге беззвучным ртом. — Пашка, Пашка, что с Родиком? — кричали сестры, пытаясь поднять пациента. На вой из кабинетов выбежали Паук и Иван Давыдович. Подхватывая Родиона под мышки, гематолог поднял его, встряхнул как следует и приблизил к морщинистому лицу: — А теперь ты будешь выздоравливать, чтобы его вернуть. * * * Илья пришел из армии первым. Увидев его, Софья Михайловна зарыдала в голос. Лев Леонидович рассказывал жене далеко не все подробности военной службы сыновей. Мол, Родика чуть зацепило веткой при прыжке, растянул ногу, полежал в больнице, вернулся в строй. А с Илюшей? С Илюшей вообще все хорошо, служит, мужает. В каком состоянии оба дотянули до дембеля, мать не знала. Поэтому возвращение младшего стало для нее ударом горящей проводки по глазам. Он почти перестал разговаривать, только кивал и качал головой. «Да», «нет» — два молчаливых ответа, которых могли добиться родители. Софья Михайловна немедленно договорилась с новомодной косметологической клиникой о восстановлении носового хряща и коррекции челюсти. Илюша безропотно лег в больницу и вышел оттуда спустя два месяца относительно похожим на себя прежнего. Он где-то мотался, неделями не бывал дома, спровоцировав у Софьи Михайловны приступ щитовидки на нервной почве, а потом вернулся и заявил: |