Онлайн книга «Любимчик Эпохи»
|
— И что? — Он неделю назад умер, дожил аж до пятидесяти лет, с ДЦП, с аутизмом. — И в чем проблема? — Ему, как юродивому, разрешили мотаться по всему миру, он ведь земную жизнь просидел в одном кресле… — Эпоха, ближе к развязке! — Вчера он нашел меня и сказал, что его отец — тот учитель, думал обо мне каждый божий день, корил себя, ненавидел… — Ты, что ли, была симпатичной в молодости? — Не знаю. Там, где я росла, не было зеркал. Я о другом. Хорошо, что он не увидел меня такой, какой я стала. Он ведь пытался меня найти… Мечтал бросить семью и жениться на мне. Я тупил. Эпоха, казалось, бредила. — А еще его сын сказал, что до момента великого перевоплощения остались считаные дни… — Перевоплощение кого? Во что? — Увидишь. Ты точно увидишь это первым. На кладбище спустились сумерки. Опавшие кусты сирени, так будоражившие меня весной, уродливо растопырились голыми пальцами. К ночи подмораживало, лужи стекленели под тонким льдом, как в застывшем холодце, фиксируя желто-бурые листья. Мелкий вечерний дождь постепенно превращался в белую крошку. Я сильно тосковал в такие дни. Кто бы мог подумать, что нас, бестелесных, так же мучили по ночам холода, как и тех, кто обладал скелетом и плотью. Мои сердечники в клиникечасто жаловались: выворачивает суставы в дождь, ноют швы, болит позвоночник… Меня деформировало словно замерзающую лужу, сжимало в тисках, ломало по контуру. Протоны рубились с электронами в моих разреженных атомах, как ангелы с демонами в фильмах про апокалипсис. К моим очертаниям жалась маленькая Настенька, переносившая осень совсем уж тяжело. Она хныкала, терлась вокруг замерзшей кошкой и просила рассказать теплую сказку. Я лепил ей всякий вздор, сказок знал мало. Детство моих пацанов прошло мимо, я не вылезал из операционной. Мятущаяся Эпоха сносила Настеньку вихрем. Малышка кричала, дремавший Саня матерился, гнойная бубонная шобола из других столетий скрипела и костерила старуху, не дающую покоя всему кладбищу. Вдруг на тропинке, ведущей к моей могиле, появилась шаткая фигура. Мы все очнулись и уставились вниз, пытаясь сквозь снежную морось разглядеть ночного гостя. Расхристанный, с рюкзаком через плечо и пакетом из дьюти-фри в руке, к моему захоронению шел Илюша. — Почему ты без шапки? — возмутился я. — Простудишься, будешь валяться с температурой! — Застегни куртку, Шалушик, — пуще прежнего заметалась Эпоха, — смотри-ка, у него одна футболка внутри! — Эй, хирург, видишь, какой он бледный? — захрипел Саня. — Носогубный треугольник посинел, одышка, предынфарктное состояние, — я присматривался к брату и не мог понять, какого черта ему здесь нужно. — Дядя, иди домой, иди в тепло! — надорванно кричала Настенька. Но Илюша не слышал. В отличие от крематория, где он еще способен был воспринимать мою речь, могильник четко разделял наши пространственные пласты. От возни мертвецов лишь сильнее завывал ветер и злее шептались верхушки деревьев. Брат сел прямо на гранитную плиту возле моего памятника, достал из пакета две баклажки текилы и запечатанный набор бокалов для коньяка. Раскупорил бутылку, разорвал упаковку, пустив бумагу и целлофан по ветру. Разлил в два стакана бесцветное содержимое и, озарив мое лицо на камне щелчком зажигалки, затянулся «Ротмансом». |