Книга Желчный Ангел, страница 95 – Катя Качур

– Сколько уже месяцев? – спросила Мира.

– Четыре скоро будет.

При каждом упоминании о беременности Тхор смотрела на Маргошу пристально и как-то встревоженно. Сейчас она тоже подняла пушистые глаза и пронзила взглядом-рапирой подругу насквозь.

Марго поежилась, а Мира неспешно начала раскладывать карты рубашкой вверх. На лаковых прямоугольниках красовался стальной кельтский крест, обрамленный готическими завитушками, с рыжим кристаллом посередине.

– Открой любые шесть, – попросила она Марго.

Та повиновалась, тыча указательным пальцем в произвольной последовательности.

Мира перевернула их и сжала ладонями виски.

– Ну вот, опять, – сказала она сдавленно.

– Что – опять? – забеспокоилась Марго. – Если что-то плохое, не говори.

– Карты не показывают твою беременность.

– Ну знаешь что, дорогая! – вскинулась Маргарита. – Главное, что УЗИ и анализ крови показывает мою беременность! А своими картами парь мозги кому-то другому. Или хочешь сказать, что она прервется?

– Нет, ни в коем случае! – оправдывалась Мира. – Я сама с таким никогда не сталкивалась. Начала уже сомневаться в своем ремесле. Забудь. Пойдем пропустим по бокалу шампанского. На этом сроке не навредит.

Болтая с Марго в кафешке на Алексеевской, Мира не могла избавиться от мысли о странных раскладах.

Она попыталась войти в легкий транс и попробовать посмотреть на подругу под другим углом, но ничего не увидела. Точнее, увидела все, кроме будущего ребенка во чреве.

За свою практику тарологша сталкивалась со многим, но, как учила ее могучая украинская гадалка, карты не врут, просто мы не всегда можем понять, о чем они говорят.

Здесь же они не говорили ни о чем. В коротких и длинных версиях раскладов не выпадали ни зачатие, ни аборт, ни рождение ребенка.

Мира впервые подумала, что занимается ерундой, почувствовала себя маленькой сомневающейся девочкой перед голубым блюдцем. Блюдце стояло у нее перед глазами всю жизнь как символ недостаточности физических законов и существования чего-то иного, малоизученного, но от этого не менее достоверного.

Ей было двенадцать лет, когда старшая подруга Ирка Самсонова из седьмого класса позвала погадать на женихов в сочельник. Ирка жила через квартал, и Мира долго умоляла маму отпустить ее с ночевкой, прикрываясь днем рождения чьей-то сестры. Сказать правду о святочных гаданиях родителям-атеистам было равносильно самоубийству.

Январь стоял лютый, с сугробами по пояс и бешеными метелями. Мира шла вечерам по улице, рассекая грудью плотную волну ветра, который, казалось, приложил все усилия, чтобы не пускать ее в эту квартиру. Снежные комья летели в лицо, прилипая к ушанке и шарфу коровьими ошметками.

Ирка Самсонова, взволнованная, потная, встретила ее у раскрытой двери и сообщила, что родители уехали куда-то праздновать Рождество и вся грядущая ночь в их распоряжении. В гостях были еще две девчонки из старших классов, приобщенные к тайне.

Как водится, вечером посидели на кухне, поели салатов, выпили морса, чокаясь чашками, посмотрели по телевизору «Карнавальную ночь» и чуть не уснули, когда тяжелые напольные часы пробили десять.

Мира всегда хранила в памяти этот звук: мерный, почти набатный бой, а внутри старинного деревянного шкафа – торпедообразные бронзовые гири и какой-то литой диск, гравированный под луну.