Книга Желчный Ангел, страница 79 – Катя Качур

– Господи, куда он так рванул? Кто такая Жюли? – Марго держалась за виски ладонями, пытаясь унять накатившую боль.

– Это его кошка. Единственное существо, способное вызвать у Грекова настоящую привязанность.

– Она что? Правда сбежала?

– Понятия не имею. Я еще не была в его квартире. Но нужно же было как-то привести его в чувство!

Мира обняла подругу, кивнула голому Вадику и скрылась за дверью.

«Господи, она посвятила этому дураку всю свою жизнь», – только и подумала Марго, поднимая с залитого красного пола писательские носки и поднося их к носу Вадима.

– Как это называется, а? – спросила она, словно бы хирург был нашкодившим котом.

– А что, классный мужик, – пожал плечами слегка расплющенный Вадик. – Мятежный немного. Но планку держит зачетно. И удар хороший.

Маргарита закатила глаза, повесила Грековские носки на плечо жениху и с туманной от боли головой в изнеможении рухнула на диван.

Обнаружив Жюли на месте, Греков опустился на колени и зарыдал. Он не понимал, что на него нашло, за каким хреном вообще пошел в дом к Маргарите, зачем привязался к хирургу и затеял это мальчишеское соревнование и гнусную драку.

Он включил холодный душ и подставил лицо под струи, будто пытался смыть с себя едкий позор. Нос и щеки горели, но еще горше пылало сердце, пропитанное жгучим стыдом.

В ванную комнату постучала Мира.

– Ты живой?

– К сожалению, да, – ответил Греков, но вода заглушила его слова.

– Пришьешь нос и отправишься в санаторий за Урал. Лечиться от алкоголизма. Точка.

Позже, отлеживаясь в клинике с трижды залатанным носом, Сергей Петрович снова и снова прокручивал события того злополучного дня. Вот он задремал с мыслью о неведомой Габриэли Афанасьевне. Потом серое пальто, розовый шарф Маргариты, затем пушистые тапочки в ее коридоре, курица, руки Вадима в приправе и жире с красивым кольцом на левом безымянном пальце. Зеленые глаза Маргариты, серые жемчужины в ушах под светлыми локонами, два крестьянина Малевича на стене. Ровное дыхание хирурга в планке, под которое он безропотно подстроился, бредовая лекция Маргариты о какой-то самооценке и роли женщины, боль вокруг носа, капли крови на полу, ледяная вода сверху, сигарета, Мира, ужас от потери кошки и, наконец, счастье – живая и невредимая Жюли.

Уткнувшись взглядом в белую стену и повторяя эти воспоминания под капельницей, Сергей Петрович не мог понять, откуда взялось серое женское лицо. Незнакомое лицо, которое стояло перед глазами, но не вписывалось в череду событий. И лишь когда медсестра вколола ему в ягодицу особо болезненный укол, вспышка памяти высветила эту фигуру – усталую, в сером халате, с пучком жидких волос, собранным высоко на макушке. Ею оказалось уборщица, которую он чуть не сшиб, несясь с тринадцатого этажа по лестнице вниз. Она мыла полы деревянной шваброй, по старинке на перекладину была наброшена тряпка из толстого трикотана. Чтобы пропустить летящего Грекова, уборщица вжалась в стену, но писатель все же поскользнулся о мокрую ступеньку и грохнулся, сильно ударив копчик.

– Да что ж ты, миленький, держись! – Она взяла его под локоток и попыталась поднять.

Писатель изумился тому, какой она была легковесной и бессильной, но серые глаза смотрели по-доброму, и губы расплылись в искренней улыбке.