Онлайн книга «Энтомология для слабонервных»
|
– Чего надо, подлиза? – Баболда ласково погладила её по мягким волосам. – Кисонька моя хитренькая! – Ба, можно я тебе стих прочитаю? Знаешь, был такой автор Антуан де Сент-Экзюпери, мне Аркашка о нём все ночи рассказывал. И он написал про любовь Маленького принца к его слишком нежной и гордой Розе. – Ишь ты, садовник, чё ли, писатель твой? – усмехнулась Баболда. – Нет, ба, ну какой садовник. Принц, Роза, их планета – это аллегория такая. Любви, сиюминутности жизни… А Экзюпери – он лётчик, пропал без вести над морем, как будто сам улетел в неведомую страну. – Как Ванечка мой… – Глаза Баболды увлажнились, в лице появилась теплота. – Ну давай, стих-то. Читай. Улька попыталась устроиться поудобнее на бабушкиной кровати, подмяла под себя платье, закрыла глаза, подняла фарфоровый подбородок и выдохнула: – Нет… Не могу, ба, стесняюсь. – Дура какая, – улыбнулась Евдокия. – Кого стесняться-то? Ты да я. И Господь над нами. Читай. Не томи. Улька поперхнулась,откашлялась и упёрлась взглядом в алый цветочек на Баболдином пододеяльнике. Я выпущу шипы в последний раз, А ты накроешь колпаком меня, Придёшь в свой дом, и в предрассветный час Не обнаружишь алого огня. Я улечу в ту вечность, в те миры, Где нет шипов, где все цветут, любя. Ни холода, ни ветра, ни жары — Так хорошо. Да только нет тебя… Планетка наша не сорвётся вниз, И баобабы вновь дадут ростки, Но я умру, а это лишь каприз, Кому нужны капризные цветки… Таких, как я, – мильоны на Земле, Они живут, людей не теребя. Цветут, благоухая в хрустале, И счастливы. Но как же без тебя… Прости, мой принц, я так была горда. И глупые слова мои забудь. Но если ты уходишь навсегда, Любовь моя пусть озарит твой путь… На последних словах Улька всхлипывала, роняя слезы на пододеяльник и дёргаясь плечами. Баболда взяла её за руку и, просветлев, разогнав морщины к ушам, вздохнула: – Ладно пишет, лётчик твой, любил, видать, сильно… – Ба, это не лётчик написал, это я… – Свят, свят, свят! – Баболда осенила Ульку широким крестом. – У нас в семье никто рифмоплётством не занимался. – Аркашка сказал, что все жёны и дочери Гинзбургов писали стихи. Вот я и решила попробовать… – Значит, так, – перевела разговор Баболда. – Ты Аркашку когда последний раз видела? – Неделю назад. – Гордость свою в кулаке жамкашь? – Жамкаю. – А то, что он уезжат через пару дней, знашь? – строго спросила Евдокия. – Знаю! – вытирала слёзы Улька. – Так вот беги к Баршанским, ежели он там, мирись и стих твой на бумажке сунь в руку. Пущай прочтёт, когда в город свой вернётся. Вот увишь, обрыдается. – Ты правда так думаешь, ба? – Правда, дурёха! Мне перед смертью-то чё врать. Беги, говорю, соплями простыню-то мою не пачкай. Экзюпери Говорила же мама, что надо взять с собой тёплую куртку. Плащовка ни хрена не греет, ботинки порвались ещё месяц назад – с Шуревичем тогда играли в футбол. И эта прудищенская жижа, как могильная змея, лезет прямо в дыру под пятку. Чернозём, написано в учебнике географии. Адов поволжский чернозём. Скользко. Ветрище. Дождь хлещет. Для побега из тёплого дома и от самого себя – не лучшее время. Но разведчик майор Экзюпери тоже не выбирал погоду, когда его отправили из Корсики в Лион для аэрофотосъёмки. Однако он взлетел и скрылся за горизонтом. Приземлился? Прилунился? Вернулся на свою планету к шипастой капризной Розе? Этого не знает никто. И я взлечу. Не взлетишь. Взлечу. Нет. Да. Нет. Трус, пахдан, болтун, слабовольный математик. Булька была права. |