Книга Капля духов в открытую рану, страница 91 – Катя Качур

– А потом позвала дедова сына, отца моего десятилетнего, – хлопнул ладонью по столу Юрий Васильевич. – Надрезала его палец ножом и это варево на тряпочке прямо в открытую рану и приложила.

Славочка сидел оцепеневший, затаив дыхание. Надломленная котлета с картошкой давно остыла, в пачке «Макинтоша» осталась одна сигарета.

– И что дальше? – спросил он, содрогаясь от мурашек на спине.

– А дальше странная вещь произошла. У отца моего через месяц-другой начали ломить суставы на руках. А когда он женился на матушке моей, так оба сына – я и мой брат Севка – родились со странными ручками: все пальчики были в узлах, как ветки корявые.

– Ничего себе. А они у тебя болят? – спросил Славочка.

– Ну, бывает, когда понервничаю. Вот в молодости, когда понял, что Дашка меня не любит. Когда болоночка наша умерла. Когда Катюша вышла замуж, в Москву уехала, я сильно переживал – болели адски. Хороший хоть муж-то у нее? Не обижает?

– Антон? Да он друг мой, души в ней не чает, будь спокоен.

– Ну слава богу! –Отец снова разлил водку по стопкам. – Давай-ка доедай все с тарелки.

– Пап, а я-то думал, что они у меня из-за девчонки той болели. Ну нравилась мне в детстве.

– Да пойми еще, из-за чего. Может, и басня все это. Может, заболевание какое наследственное.

Они снова чокнулись.

– Может, эта Анна ясновидящая, к которой меня мама возила, не от женщин тогда меня отрезала, а от этого родового наговора?

– Да кто знает, Слав! Меня вот никто никуда не возил, всю жизнь с такими руками – и ничего. Правда, я и не скрипач…

Они давно уже перешли на «Приму», сидели в густом сигаретном дыму, сварили пельмени, доели старое смородиновое варенье и прошлогодние карамельки. Две пустые бутылки водки стояли под столом. Отец, осатаневший от одиночества, говорил, не умолкая. Славочка слушал и удивлялся: у них с отцом была одинаковая ухмылка, одинаковые жесты, похожий тембр голоса.

– Спой, пап… – И отец запел таким же тихим баритоном, идеально попадая в ноты, делая паузы там, где Славочка и сам бы остановился. Он разошелся, остроумно шутил, делал меткие замечания по поводу правительства, но при этом был очень деликатным, не задавая сыну едких и провокационных вопросов. Славочка думал, когда же он спросит про Фила, но отец не хотел ничего знать, и сын чувствовал громадную благодарность и облегчение.

– Пап, а давай я тебя в Москву перевезу. Куплю квартиру, будем хотя бы в одном городе…

– Не-е-е, сына, я буду там как рыба на суше. Здесь у меня и работа, и клиенты свои. Да и вообще, я счастлив. Даже не представляешь, как я счастлив! Не у каждого есть такие дети. Вы же мои дети, Слав! Мои родные. А не только ее…

Славочка ложился спать, одержимый мыслью, что будет ездить к отцу каждый месяц. А наутро они тепло простились у поезда, не чувствуя ни стыда, ни неловкости. Славочка махал из полупустого вагона, по-детски прижавшись щекой к окну ВИП-купе, а отец стоял, растирая корявыми пальцами влажные щеки.

– Я приеду! – беззвучно кричал Славочка за толстым двойным стеклом.

И больше не приехал никогда…

Разгневанный Игорь Григорьевич Прудов хлопнул по Асиному столу пачкой распечатанных листов А4.

– Ну вот интервалы между словами какие? Поля какие?

– Какие? – растерянно переспросила Ася.

– Разные, понимаешь, раз-ны-е! – Он покраснел от бешенства.