Книга Капля духов в открытую рану, страница 45 – Катя Качур

Они долго мылись под душем, изливающимся с потолка широкими струями, обнимались, сплетаясь телами. Молчали, ловили языком воду друг с друга, намыливались земляничным шампунем и снова смывали с себя эту нелепую катастрофу, котораявпиталась в кожу сильнее грязи и крови. Постель была хрустяще-белой, на ней отражались розовые языки камина. Ася дрожала, хотя было сильно натоплено. Сознание давало сбой, прорываясь наружу от тончайших ласк – Нехорошев оказался на редкость искусным любовником – и тупой боли в прокушенном языке и где-то там, внизу спины.

В кабинет к Ивану Захарычу, несколькими этажами выше ресторана «Пекин», всегда рвались люди. Секретарша Анечка профессионально держала оборону. Ради ее неизбитой красоты клиенты готовы были терпеть многочасовые ожидания в приемной. Она варила кофе с густой пеной и поддерживала каждого нужным взглядом. Женщинам, теряющим часы ради пятиминутного разговора с шефом, искренне сострадала. Мужчинам в зависимости от возраста и статуса подносила чашечку либо с поволокой в глазах и приоткрытым ртом, либо со взором когтистой царицы, позволяющей себя созерцать без страха быть обезглавленным. Филизуг ворвался в приемную в заснеженном пальто и с букетом нарциссов. Анечка, которую разрывали вопросами по двум телефонам, мгновенно положила на стол кричащие трубки и поднялась с кресла. Они нежно обнялись, обескураживая ожидающих, и Анечка тут же проводила Фила за дверь к Ивану Захарычу. Очередь недовольно зашикала.

– Филипп, ну хлопотала она за тебя, хлопотала. Вскружил ты ей голову. – Иван Захарыч радушно поднялся навстречу, пожимая руку и хлопая Филизуга по плечу. – У тебя пять минут, дружище. Прости, разрывают на части.

– Ваня, послезавтра в Гнесинке будет годовой концерт у струнников. Ты должен посмотреть на одного мальчика. – Филипп Андреевич даже не стал снимать пальто.

– Ты издеваешься, Филипп? Да меня звезды, народные артисты за бешеные деньги умоляют взяться за их раскрутку. Мальчик из Гнесинки? Прийти на отчетник?

– Ты знаешь меня с детства, Ваня. Мое чутье – это твои будущие деньги. Среди народных артистов такой бриллиант ты не найдешь.

– Что я буду с ним делать?

– Сольную программу, Ваня. Во всех странах. На всех континентах.

– А тебе зачем?

– Ради искусства, Ванечка, рафинированно ради искусства.

– Хорошо, что Анюта не слышит. Она все твои сольники в плеере переслушала, без ума от тебя, кретина. А ты опять за свое… Мальчик из Гнесинки…

Занавес открылся, студенты в крахмальных рубашках и черных бабочках взволнованно толпились за кулисами. Славочка разминал руки, поправлял на шее мамину бархатную подушечку. Он не успел в парикмахерскую рядом с общагой и вынужден был взять у альтистки Зои лак для волос, чтобы уложить отросшую до плеч шевелюру. Зоя светилась от счастья и на правах владелицы лака несколько раз прошлась пальцами по его волосам, правильно распределяякаштановые пряди. Славочка не обращал на нее внимания, переговариваясь с Антоном:

– Меня в конце отделения поставили. А у них поезд в девять вечера приходит на Казанский. Не знаю, как разорваться. Какого черта их несет!

– Ну я-то в начале. Отыграю да и поеду встречу. Ты только опиши мне их и номер поезда-вагона дай, – успокоил Антон.

– Мама такая крупная, высокая. Сестренка Катька смешная, синеглазая, с ямочками на щеках: – Славочка потеплел. – Вот по ней я реально соскучился. Ты все-таки самый надежный, братан.