Книга Капля духов в открытую рану, страница 127 – Катя Качур

Бесснежная зима прошла, как бессонная ночь. Солнечные деньки не приносили радость. Их будто не заслужили, не пережив настоящих холодов. На билбордах Бульварного кольца появилась реклама польского конкурса скрипачей имени Венявского. Лицо Рэйфа Файнса на них было восторженным и немного обалдевшим от такого поворота судьбы. Асю радовало, что фотограф заставил музыканта улыбнуться и обнажить неровные, но такие волнующие ее клычки. Она вспомнила, как пахли канифолью его волосы той дождливой ночью в Химках, как вдумчиво он принимал ее пьяный плач. Он должен был взойти на Олимп хотя бы за то, что умел слышать чужое отчаянье. Это была крупица справедливости в беспросветном мраке ее жизни. Она гордилась им и больше не чувствовала себя обязанной. Не отнеси Рэйф Файнс деньги Сайгонскому, всю жизнь работал бы учителем скрипки в районной музыкалке. Асю утешали такие истории. Они придавали смысл хаосу происходящего, выдергивали из него красные нити, из которых затем сплетались канаты судеб успешных людей. Правда, ее собственный некогда мощный канат ослаб, расслоился и вернулся в исходный хаос. Сзади густо засигналили, она нажала педаль газа и проехала еще несколько метров. «Сергей Лейшниц» – гласила надпись на билборде. «О-о-о! Приятно познакомиться!» Вряд ли он украл эту фамилию у соседской девочки. Вряд ли он вообще хотел себя приукрасить.

– Ну, ты че, сука ушастая, заснула? Не видишь, что зеленый! – В соседней «Тойоте» разъяренный мужик открыл окно и изрыгал такие ругательства, будто Ася задушила его ребенка.

– Да пошел ты, козел, – ответила она привычно и попыталась прорваться на зеленый светофор, но он погас прямо перед носом. Водитель «Тойоты» тоже не успел протолкнуться и теперь стоял максимально близко к ее машине, проклиная Асину семью до десятого колена. Она закрыла окно и на полную мощь включила радио в салоне. Под Филиппа Киркорова лицо водилы ходило волнами, глаза выпучивались, рот открывался, как на картинах Мунка, слова вместе с брызгами слюны ударялись в боковое стекло Асиного «Ниссана» и стекали гнойно-кровавым месивом. Когда Нехорошев говорил ей прощально-негодующую речь, она чувствовала ту же плотную и стегающую энергию ненависти. Как уверяла ее психолог Лена: «Значит, ты притягиваешь к себе подобную силу. Найди в себе крючок, на который цепляетсянелюбовь к тебе». Ася готова была отдать полцарства за этот крючок. Она бы выдрала его зубами из глубин, не жалея поломанных костей и разорванной плоти. Но крючок не давал о себе знать… Вновь загорелся зеленый, и Ася рассталась с тойотным чудовищем. Она вернулась во двор, торопливо сгребла с заднего сиденья сумки с продуктами – вечером должен был прийти сантехник чинить протекающий кран. В дверях ее встретила Никуся.

– Только не ори, мам, – сказала она, смачно пережевывая жвачку.

Ася, выдохнув, опустила сумки на пол.

– Что еще?

– Меня исключают из школы, из-за неуспеваемости типа. Короче, они все уроды. Тебе к директору завтра надо к девяти утра.

– У меня сдача макета завтра в девять, – сказала Ася.

– Ну а я че? Я тебе передала главное.

Раздался звонок, пришел сантехник.

– Наденьте тапки, – попросила Ася.

– У меня бахилы, – раздраженно ответил сантехник. Его огромные бутсы и правда были одеты в рваные бахилы, которые, он, видимо, не снимал с начала дня.