Книга Любимчик Эпохи. Комплект из 2 книг, страница 108 – Катя Качур, Настасья Реньжина

– Тихо! Всем замереть!

Пронзительный голосок подействовал отрезвляюще, общий мертвячий гул погас, кроны деревьев застыли, машина заткнулась на середине сигнальной мелодии, словно подавилась гигантской таблеткой. Настенька особым даром, мысленным потоком, завела до упора ключик на крестце своей жуткой куклы, и та, прожигая враз онемевшее пространство, механическим голосом запела: «Мамочка, возьми меня с собой… мамочка, возьми меня с собой, ма…» Настенька крутила и крутила ключик, Аннабель пела и пела, нагоняя ужас даже на нас, неземных. Зловещий металлический голос дошел до открытого окна административного здания, и кладбищенский сторож Серега, укутываясь в грязный пуховик, заспешил по дорожке в сторону Настенькиной могилы.

– Совсем одурела, девка, – причитал непробиваемый Серега, – чудит днем и ночью. Заткнись уже, ведьмака!

Он шел, спотыкаясь и освещая фонарем дорогу перед собой. Шел и крыл матом всех мертвецов, свою жизнь, заработанную годами бессонницу. Впереди, возле захоронения какого-то модного медика, остановился и было рванул назад, но здравый смысл задержал его на несколько секунд. В лучах фонарика на могиле Родиона Гринвича, скрючившись эмбрионом, лежал человек в футболке. Его руки были прижаты к грудине, ноги нелепо раскиданы по гранитной плите среди груды разбитого стекла.

– Ну, давай! – заорали мы все. – Подойди к нему! Прощупай пульс! Срочно звони в скорую!

Деревья завыли, сигнализация вновь завизжала, ураганный порыв чуть не сбил Серегу с ног.

– Вот вы демоны херовы, закройте пасти, я все вижу, – засуетился сторож и, наклонившись над Илюшей, попытался найти на запястье пульс.

– Ближе к большому пальцу, по ходу вены, утырок! – метался я, не в силах ничем помочь.

Серега, не чувствуя ударов, но осознав, что человек еще теплый, трясущимися руками набрал на мобильном «один – ноль – три». Голос диспетчера снял с него оторопь, и он прохрипел в трубку:

– Дроболитейный переулок, дом 5, владение 3. Это кладбище, я встречу у центрального входа.

– Молодец, – скандировал Саня, – надень на него куртку, пока они едут, сними с себя гребаный пухан и замотай его!

Я растрогался и обнял южнобутовского бомжа своими амебными лапами. Занудный осветитель с телика, которого я убил во имя Илюши, спасал моего брата как родного. Серега, будто услышав глас сверху, скинул с себя пуховик и, стуча зубами от холода, укрыл Илью сверху.

– Подними ему голову, разотри лицо, – молила Эпоха.

Сторож, за десятки лет работы, видимо, научившийся внимать мертвецам, положил голову Илюши себе на колени и начал тереть ему виски. Не прошло и десяти минут, как за забором завыла сирена скорой помощи, и Серега бросился к главным во– ротам.

– Надо же! – изумился гнойный Афанасий. – В мире очередная чума ковидная, а скорая примчалась так быстро.

– Москва… – отозвался Саня, – в провинции бы не приехала вовсе.

Врачи неслись по дорожкам в полном обмундировании, машине было не проехать. Прямо на могиле врач вколол в сердце Илюши адреналин, его погрузили на носилки и поспешили к реанимобилю.

– Везите в Центр на Кутузовском, там лучшие кардиохирурги, мои преемники. – Я летел за ними так быстро, как только мог.

Но, связавшись по рации с центральной диспетчерской, скорую направили на улицу Академика Комарова, в районную больницу.