Книга Любимчик Эпохи. Комплект из 2 книг, страница 104 – Катя Качур, Настасья Реньжина

– Фосфор – венец таблицы Менделеева! – воскликнула старуха.

– Вы помните таблицу Менделеева? Какова валентность Церия?

– Два или три, зависит от того, с чем он соединяется, – развеселилась бывшая Златка.

– А как вы сюда попали?

– Я родилась здесь, – искренне ответила бабка.

– А это кто? – указал он на Надежду Сергеевну.

– Мать моя, – Златка щерилась от удовольствия.

– Сколько вам лет?

– Девятнадцать, – ее слюни долетали до груди журналиста, но тот, казалось, уже ничего не замечал.

– Что вы помните об аварии?

– Я хочу пряник со сметаной.

– Вы помните, как взорвался фосфор?

– Со сметаной и ряженкой.

– Потрясающе! – заключил корреспондент и фотоаппаратом «Смена», висевшем на шее, сделал порядка десяти портретных снимков бабки. – Репортаж года мне обеспечен! «Трагедия индустриальной эпохи» – вот как я назову этот материал!

– Эпохи!!! – демонически загоготала старуха. – Я – Эпоха, вашу мать! Я – ваша Эпоха!

Она залезла на табуретку и начала размахивать полотенцем, точно повстанец флагом.

– Снимите ее, немедленно! – заметалась Богоматерь. – Сейчас начнется буйство.

Следак с коллегами схватили Златку как бревно на ленинском субботнике и подоспевшей из рук Надежды Сергеевны простыней связали ей руки.

– Вы хотели документов? – Богоматерь точно озарило. – Так вот они. Видите штамп на простыне?

Следователь взял в руки край застиранной тряпки и поднес к глазам серый несмываемый прямоугольный оттиск: «Больница «ХимФосфор». Хирургия».

– А это уже прямая улика, – удовлетворенно сказал он.

Нина Ланская сидела за столом, опустив лицо в ладони. Она пыталась уместить в своем сознании мысль о том, что человеческая судьба может быть настолько чудовищной.

– Что я могу для нее сделать? – измученно спросила она.

– Заберите в город, положите в больницу, дайте ей возможность жевать, – вздохнула Богоматерь. – Больше вы ей ничем не поможете.

«Я, Нина Павловна Ланская, руководитель отдела по работе с молодежью, заверяю, что Злата Петровна Корзинкина, моя подопечная, с самого детства была больна тяжелым наследственным заболеванием и страдала слабоумием. Во время взрыва на заводе «ХимФосфор» она находилась со мной в квартире. Через месяц, в июле 1973 года, Злата умерла от своего недуга в возрасте девятнадцати лет.

Н. Ланская, 23 декабря 1975».

Илья держал в руках пожелтевший лист бумаги, не в силах осознать написанное дрожащим почерком. Аиша принесла красный холодный чай с лаймом, но к нему никто не прикоснулся.

– Это моя боль, мое проклятье, моя растоптанная совесть, мое предательство, – Ланская нервно разминала узловатые пальцы. – Я не смогла помочь Корзинкиной. Конечно, я устроила ее в больницу, Златке спротезировали челюсть. Но как только вышел репортаж в городской газете, меня вызвал первый секретарь парткома к себе в кабинет. Я пришла. Там уже сидел директор «ХимФосфора». Они сказали, если я не уймусь в поисках правды, то потеряю все: партийный билет, должность, честное имя… Они вынудили меня подписать эту бумагу. Все данные о существовании Златы Петровны Корзинкиной были уничтожены. Начиная с села Федотовки, где она родилась, интерната, где жила, школы, института, где училась, и, конечно, самого «ХимФосфора». Поэтому вам и не удалось ничего найти. Больной женщине, которую я положила в клинику, сфабриковали новый паспорт. Корзинкина стала Анной Ивановной Полуэктовой. Напоследок директор «ХимФосфора» вместе с председателями горкома и парткома сделали широкий жест – выделили ей городскую квартиру. Номер сорок один. В доме девять по улице Новикова. А через несколько лет я узнала, что Златку признали буйной и отправили в психиатрическую больницу, где она заживо сгорела во время пожара. Была прикована к постели… Спасая свои шкуры, врачи забыли ее отстегнуть…