Книга Последний паром Заболотья, страница 82 – Настасья Реньжина

Ира взяла и снова разбила.

Михаил порвал записку на мелкие кусочки, выбросил в печь. Руки его тряслись. Часть обрывков упала на пол, он собрал их, сунул обратно, перепачкался сажей, сел на пол, прислонился к печке. Заплакал. По-мужски: редкими, скупыми слезами, крупными, медленными, они стекали по щекам, оставляя влажные полоски на его сухой коже. Не было ни рыданий, ни всхлипов, ни шмыганья носом. Михаил плакал молча.

Дальше – туман. Перед глазами туман. В голове туман. Михаил брел сквозь него – сначала к теть Вере. Зашел без стука, рухнул на табурет, перепугал хозяйку.

– Ты знаешь, где Ира? – голос грудной, низкий, хриплый.

Теть Вера не знала, что Ира ушла из дома, тем более – куда. Она и крестной ничего не сказала, собрала вещи и исчезла. Забыла на кровати Аленины штаны, расческу и заколки возле зеркала. Вернутся ли за ними? Скажут ли: «Нельзя ничего оставлять, уносить себя из Заболотья следует полностью»? Добавят ли: «Миш, и ты пойдем с нами»?

Теть Вера охала, хваталась за сердце, капала в чашку валериану, предлагала ее Михаилу. Он отказывался. Весь дом теть Веры уже пропах валерианой. Туман в голове густел, уплотнялся. Теть Вера звонила крестнице, но ей отвечал все тот же механический женский голос. Теперь он вместо Иры.

«Абонент находится вне зоны действия сети».

– И что, совсем-совсем ничего не оставила? – спрашивала теть Вера.

– Записку.

– Покажи.

– Ее больше нет.

– Миш, ну надо их искать. Искать надо, – говорила теть Вера, положив свою ладонь на руку Михаила.

– Где? Где я их искать буду? – злился он.

– Я не знаю, – терялась теть Вера. – Она наверняка говорила, куда хочет уехать…

– В Белозерск или в Вологду.

– Ну вот.

– Что ну вот? – стонал Михаил. – Я что – буду ходить по Белозерску и орать: «Ира, выходи»? Поеду в Вологду бродить по улицам, пока не встречу ее?

– Может, объявления развесить? Пропал человек. Два человека, – предложила теть Вера.

Михаил уронил голову на стол, пробурчал в его доски, сквозь щели, к полу – вниз, чтоб не испугать никого этими словами, себя не испугать:

– Не пропали они, а ушли. Сами. Оставили меня, понимаешь, теть Вер? Оставили. Не нужен я им.

– Бог с тобой. Бог с тобой! – шептала теть Вера, не зная, как Михаила поддержать.

Он хлебнул валерианы, запил водой прям из графина и ушел, унося за собой туман – густоту, плотность, пустоту.

В магазине три человека: Лариска и… Михаил не заметил кто.

– Ты знаешь, где Ира? – прорычал он, исподлобья глядя на продавщицу.

– Меня спрашиваешь? Это я тебя должна спрашивать, – сказала Лариска, выкладывая на прилавок батон в целлофановом пакете. – Палыч звонил недовольный, говорит, уволилась одним днем. Ну здравствуйте! А мне теперь за нее в две смены пахать. Интересная, конечно, у тебя жена, я скажу.

Высокая, востроносая, похожая на мышку, Лариска всегда нравилась Михаилу. Он нередко говорил Ире: жаль, что сменщица ее без мужика осталась – ушел к школьной учительнице в Сутлово, а Лариска другого не захотела, так и жила одна вот уже шесть лет. Она хоть и смешная со своим носом и мелкими черными-пречерными глазками, но как-то по-хорошему смешная. Такая, что хочется рассматривать. Даже – любоваться. Красота Лариски была нетипичной, некоторые не могли ее разглядеть. Михаил смог, но сейчас Лариска не казалась ему красивой. Он видел кривой от ухмылки рот, насмешливые глазки, дергающийся нос. Михаил злился на продавщицу, словно Лариска виновата в том, что жена его бросила. Он хотел бы перекинуться через прилавок, схватить ее за тонкую шею, сдавить, тряхнуть – вытащить из нее все, что про Иру знает: что та говорила в последние дни, на что жаловалась, почему уехала.