Книга Просто конец света, страница 80 – Анна Кавалли

Әни зашла ко мне поздно ночью, включила свет – разбудила – и была как будто сама не своя. Ее руки из смуглых стали фиолетовыми, и она тщетно пыталась спрятать свежие синяки под рукавами. Все повторяла бесцветным, чужим голосом, что я заслужил «урок от әтиең» 25, что я, наверное, одержим, пустил в себя джинна и Аллах в любом случае меня накажет, – а потом вдруг заплакала и прошептала:

– Прости меня, Юрочка, прости меня, – и ушла к себе.

Наутро она никак не могла вспомнить, как меня зовут, – просто «выпало из памяти». Биологический посмотрел на меня и сказал:

– Видишь, что с матерью делается. Если она двинется головой, это будет твоя ответственность, твоя и только твоя, Юрий.

Я не ответил. Не верил, что әни может сойти с ума. Да и в каком‐то смысле я правда был одержим. Ведь я снова думал о тебе.

Биологический тобой восхищался. Повторял, что всегда мечтал о таком сыне, как ты. Поэтому еще до нашего знакомства в первом классе я решил тебя возненавидеть, а потом увидел – и не смог.

У тебя были самые длинные ресницы на свете. Я никогда не видел таких ресниц, и мне стало почти стыдно за тебя: разве у мальчиков может быть так? Но главным, конечно, в тебе были глаза. Они подчиняли. Околдовывали. Ты мог просто на меня посмотреть – и я сразу угадывал твои мысли. Знал, чего ты хочешь от меня, и был готов на все.

До тебя у меня не было друзей.

Ты бы, конечно, со мной не стал дружить. Тебя заставил отец. Платон Орфеев.

Говорили, что он стал королем района после смерти Нюктова, ты же сделался наследным принцем. А еще – что твой отец убил отца Керы. Что Орфеев умел «идти по головам», когда надо. Что ему, в сущности, плевать, чьи это головы, – если будет нужно, он и твоей пожертвует. Впрочем, мы с тобой оба знаем: не стоит верить всему, что говорят.

Биологический всегда умел сближаться с нужными людьми. Наши отцы быстро подружились. Ходили в баню, к «девочкам» – я тогда не понимал, что это значит, но әни каждый раз расстраивалась, – и ездили на охоту. Однажды они взяли нас с собой. Когда биологический впервые дал мне ружье, я не смог выстрелить. Просто не смог. Тетерев улетел, я заплакал, а ты рассмеялся:

– Мальчики не плачут, придурок.

На следующий день ты подошел ко мне в школе – и с тех пор мы везде появлялись вместе. Мы стали идеальными друзьями. Секрет настоящей дружбы в том, что один блистает на первом плане, а другой добровольно отходит на второй. Один делится, другой слушает. Один влипает в неприятности, другой помогает из них выбираться. Если бы существовала профессия «второстепенный герой», это было бы мое призвание.

Однажды ты пришел ко мне в гости, – наверное, это и было начало конца. Әни тогда еще была собой. Приготовила нам эчпочмаки, смеялась, рассказывала про Казань и нашу прежнюю жизнь – и ты тоже смеялся. Ты был таким настоящим и живым, что я вдруг подумал: как мне повезло, что ты мой друг.

Я вышел проводить тебя – а на улице ты заплакал. Навзрыд, так страшно и тоскливо, что я растерялся – не знал, что делать. И обнял тебя. Ты промочил мне все плечо слезами, а потом начал говорить. Что скучаешь по матери, что видишь ее каждую ночь, что ее забрал лес – и в кошмарах он забирает и тебя. Что тебе плохо от одного только лесного запаха, что на самом деле ты ненавидишь охоту и себя тоже ненавидишь, что ты делаешь «страшные вещи», что ты запутался, что ты, кажется, тонешь.