Книга Просто конец света, страница 15 – Анна Кавалли

– Спаси, спаси, спаси!

Над рекой серебрится туман, откуда‐то раздаются смех и бормотание, но прислушивайся не прислушивайся, слов не разобрать: голоса смяты ветром, теряются в приглушенных скрипах деревьев, шелесте облетающих листьев, звоне схваченной инеем травы. Небо темнеет, затягивается, клубится тучами, набухает дождем, вот-вот – и начнется гроза.

Надо уходить до разгара бури, пока еще видно дорогу назад. Пытаюсь встать – и не могу. Голова кружится, меня ведет – ощущение, что я на карусели, и она крутится все быстрее и быстрее, и сейчас меня стошнит, точно стошнит. Все вокруг растекается кляксами – и река, и небо, и высокий человек на другом берегу. Лица не разглядеть, глаз тем более, но кажется, будто его взгляд забирается морозом под кожу.

«Слышала про хозяина леса? Слышала, малая?» – посмеивается кто‐то голосом Лисы.

«Если он тебя приметил – поминай как звали», – шепчет на ухо.

«За исполнение любого желания нужно платить», – бормочет.

Боже, что я наделала! Зачем сюда пришла?!

– Пойдем, – поворачиваюсь к Юре и вскрикиваю. Его глаза – мутные и застывшие, как у мертвеца, лицо – серо-зеленое, из носа по синеватым губам и подбородку течет кровь. – Надо идти! Давай, идем, ну же! – трясу Юру за плечо, но он молчит, раскачивается из стороны в сторону, он и в сознании, и нет, кажется, еще чуть-чуть – и рухнет замертво.

«Поминай как звали, поминай как звали, как звали, как звали…»

Заставляю Юру подняться, закидываю его руку себе за плечо, и дыхание перехватывает от тяжести полуживого тела. Раз, два, три, четыре – давай, Жень, считай шаги, просто считай и ни о чем не думай – пять, шесть, семь – черт! – меня заносит. Врезаемся в дерево, раздается треск разбившегося стекла – видимо, это циферблат часов, – и мы падаем.

Кажется, я больше не смогу встать. Если я нужна лесу, если он хочет выпить меня до конца – может, пусть так и будет? Может, лучше не сопротивляться, может, лучше лечь и уснуть навсегда, напитать собой деревья, прорасти по весне иван-чаем, растечься цветочным шепотом над рекой?

Но я вижу, как Юрино лицо становится все бледнее и тусклее – и внутри разгорается злость. Юра здесь из-за меня, только из-за меня, – и я не прощу себя, ни живую, ни мертвую, если с ним что‐то случится. Ярость растекается веселым электричеством по мускулам, дает силы подняться. Заставляю Юру снова обнять меня за плечо и иду, иду, плачу – и все равно иду, пока не оказываюсь в Околесье.

Кто нас нашел, кто развел по домам – не помню, как я легла в кровать – тоже. Утром следующего дня просыпаюсь и чувствую себя так, будто выздоравливаю после долгой болезни. Взрослые смотрят беспокойно. Говорят, что мы с Юрой оба с самого утра «никакие», «чудные», «пришибленные», словом, мы не мы.

– Может, обследование сделать, железо проверить? Не могла же наша дочь вчера сама себя довести до такого состояния! – беспокоится папа.

– Гулять уходили нормальные, живые дети, вернулись полутрупы! Еще и часы угробили. Жень, ну что за свинство, а? Федор Павлович ругается, говорит, вещь дорогая, ценная, Юре на день рождения подарили! Никакого уважения к деньгам! – хмурится мама.

– Чем вы там накачались, прости господи? Что за дети пошли! – ворчит бабка.

– Юрочка еле до кровати доковылял, так головка болела. Бегаю всю ночь проверяю – грешным делом думаю, вдруг не дышит кояшым 4. Только под утро оклемался, – жалуется Юрина мама моей по телефону.