Книга Попаданка. Жена по приказу императора, страница 88 – Юлий Люцифер

Он поднял голову.

Посмотрел на меня.

Потом на узел.

Потом произнёс:

— Я соглашаюсь не потому, что вынужден, и не потому, что хочу владеть исходом.

Свет рванулся по залу.

Резко.

Чисто.

Без боли.

Я увидела, как храмовый белый след, которым Ремар пытался осквернить третий отклик, просто сгорает в воздухе. Новый знак на запястье императора стал ярче и затем успокоился, оставаясь тонкой светлой линией.

Узел над нами заговорил в полный голос. Уже не перегруженный, не сомневающийся.

Три согласия приняты. Частичное запечатывание внешнего узла на месяц утверждено. Новая форма сохранения действительна до следующего совместного выбора.

На секунду всё замерло.

Потом пространство двинулось.

Глубоко.

По-настоящему.

Я почувствовала Пепельные врата так ясно, будто стояла на берегу озера. Услышала, как их створки смыкаются не полностью, а до состояния, в котором они больше не отвечают ни первой печати, ни мне в одиночку. Почувствовала, как связь между мной и Ашером не исчезает, но перестаётбыть цепью. Как будто её перерезали и одновременно переплели по-новому — уже не в форме охоты, а в форме свидетельства.

Фигура Ашера в световой колонне дёрнулась, как если бы его резко выдернули из глубокой воды.

Он успел сказать только одно:

— Ты действительно это сделала…

И исчез.

Не умер.

Не пропал насовсем.

Просто связь оборвалась до допустимого минимума.

Сердцевина второй печати начала гасить лишний свет.

И именно тогда все услышали новый звук.

Не удар.

Не треск.

Смех.

Тихий.

Хриплый.

Мы обернулись.

Ремар лежал на боку, тяжело дыша. Кровь текла изо рта. Видимо, удар императора всё-таки сломал ему что-то важное внутри. Но в глазах у него всё ещё горело то же самое упрямое, страшное сознание человека, который даже проигрывая хочет успеть оставить после себя яд.

— Вы думаете… — выдохнул он, — что выиграли месяц…

Никто не ответил.

Он сам продолжил, с трудом, по слову:

— А за месяц… мир наверху… уже начнёт рвать вашу новую форму… на части.

Император посмотрел на него безжалостно.

— Это уже не твоё дело.

— Нет, — сказал Ремар. — Моё… ещё… одно.

Я почувствовала неладное раньше остальных.

Метка дёрнулась.

Не от сердцевины.

От него.

— Назад! — крикнула я.

Но поздно.

Ремар с последним усилием ударил собственной кровью по камню платформы.

Не в сердцевину.

Не в узлы.

В знак храмовой клятвы, который ещё не до конца сгорел на её краю.

Белый свет рванул вверх, но не как атака.

Как сигнал.

Как маяк.

И в то же мгновение я почувствовала отклик снаружи.

Не Ашера.

Не первой печати.

Другой.

Множество маленьких, резких точек.

Люди.

Много.

Очень много.

Храм.

Они все узнали, что новая форма закреплена.

И идут сюда.

Ремар улыбнулся так, как улыбаются только те, кто уходит не с победой, а с уверенностью, что оставил после себя достаточно проблем для всех остальных.

Потом его голова дёрнулась вбок.

И он умер.

В зале стало тихо.

Слишком тихо.

Я медленно повернулась к императору.

— Он позвал их.

Морв оглянулся к коридору, ведущему наружу.

— И, судя по тому, как дрожит воздух, там уже не трое и не пятеро.

Селена вытерла кровь с губ тыльной стороной ладони.

— Значит, у нас новый красивый выбор.

— Какой? — спросилая.

Она посмотрела на гаснущую сердцевину, на меня, на новый знак на запястье императора и на путь назад, по которому к нам шёл целый храм.