Книга Во главе конца, страница 79 – Лия Арден

Гипнос стиснул зубы, развернулся и продолжил свой путь. Никто не попытался за ним пойти. Бог сна шагал тяжело, а цветы и трава под его ногами вяли и чернели, скукоживаясь. Все с недоумением следили, как он оставил за собой безжизненную почерневшую тропу, словно его горе ранило и уничтожало всё, что оказывалось у него на пути. Я чувствовала ветер, но все звуки Переправы внезапно умолкли, будто кто-то щёлкнул выключателем. Морос выглядел обеспокоенным.

– Что происходит? – дрожащий голос Весты развеял пугающую тишину.

Морос печально улыбнулся.

– Это безмолвие, – пояснил он, кивком заставив меня и Кая сесть обратно за стол. – Гипнос заражает им всё вокруг, когда не способен себя контролировать. Это дурной знак, но дайте ему время. Брату просто необходимо побыть одному.

– Как ты думаешь, что он видел? – спросила Веста.

– Я могу только предположить. В таких шарах хранятся воспоминания. Раз его передала Пасифея, то Гипнос смотрел на что-то её глазами. В таких случаях, чтобы передать послание или кому-то адресовать сказанное, удобнее всего встать перед зеркалом и высказать нужное. Скорее всего, Пасифея так и поступила, чтобы Гипнос видел её лицо в отражении и был уверен, что это именно она. – Морос сам для себя создал стопку какого-то крепкого алкоголя и выпил залпом.

Потом повторил процесс ещё дважды в гнетущей тишине под ворчание грозового неба. Гипнос скрылся из виду, и звуки медленно вернулись.

– Вы знали, что Илира почти копия Пасифеи? – уточнила я, хмурым взглядом обводя оставшихся за столом.

– Я знал, они, возможно, догадывались, – признался Морос, кивнув в сторону Кая и Весты.

– Её портрет до сих пор хранится в подвале дома вместе с другими произведениями искусства или какими-то памятными отцу вещами, – объяснила Веста. – Мы знали, что волосы и глаза у всех вас одинаковые, но насколько схожи лица, было сложно оценить. Портрет Пасифеи написан масляными красками, и нет уверенности в точности переданных черт, а Илиру я видела лишь однажды. Камаэль вроде вообще её не видел, только на фотографиях.

Кай кивнул, согласный со словами сестры.

– Из-за этого Гипнос так сильно полюбил Илиру? – спросила я у Мороса.

– Да, она была ребёнком при их первой встрече, но Гипнос сразу узнал в ней Пасифею. Чтобы не искушать судьбу, брат держался от неё подальше, дожидаясь её взросления, но в итоге опоздал. К тому времени она уже влюбилась в Мелая… брат был в бешенстве, но, помня, что она всё-таки не Пасифея, переступил через свои чувства и отпустил Илиру. Лишь позднее мы выяснили, что всё это подстроили мойры, и тогда Гипнос сам подбросил Илире осколок Переправы. – Голос Мороса стал тише, а взгляд печальнее. – Он сделал это намеренно, чтобы быть у неё в долгу. Будучи Привратником, он пообещал Илире помочь в любой момент её жизни, выполнить любую её просьбу. Кто знает, но, может, именно этот его поступок и привёл к твоему рождению. Гипнос вмешался в судьбу Илиры, наперекор мойрам.

За столом повисла тишина. Моросу не обязательно было продолжать. Мы все знали, что Илира пожелала. Я сжала пальцы в кулак, только теперь осознав, насколько тяжёл был выбор Гипноса. Не могла представить, что он ощутил, когда она изменила желание и попросила обменять её жизнь на мою. Гипносу пришлось не просто вырвать часть Переправы, но и собственноручно лишить возлюбленную шанса на жизнь. Скорее всего, он дарил ей осколок Переправы с желанием спасти её, если это будет необходимо.