Книга Дерево красной птицы, страница 7 – Вера Лейман

Ослепительные всполохи плясали в глазах, но не вызывали ни капли страха, будто огонь был так же естественен, как воздух, вода и земля. Треск деревянных перегородок, запах жженой соломы на крыше и рвущий душу крик только что появившегося на свет младенца совершенно не пугали, но словно затягивали внутрь объятого огнем жилища. Звали, приказывая двигаться вперед.

Тонкие дубовые двери вспыхнули сине-оранжевым пламенем, хрупкая створка вывалилась наружу, открывая взору полыхающую спальню. Тяжелое одеяло уже тлело по краям, огонь подбирался к неподвижно лежащей на разворошенной постели женщине и ребенку. Запах свежей крови смешался с вонью тлеющей ткани и горящих стен. Оранжевые языки сердито лизали дверной проем, перед которым стояла Кымлан. Новорожденный истошно кричал, суча уродливыми, перепачканными чем-то темным ножками, но лежащая рядом мать даже не пошевелилась. Она уже мертва?

С горящего потолка на кровать сыпались искры, а перегородки и опоры трещали, грозясь в любой момент обрушиться и похоронить под собой младенца.

«Девочка должна выжить. Ребенка нужно спасти!»– стучала в голове одна-единственная мысль.

Плотный черный дым разъедал глаза и забивался в горло, словно горький кляп. Кымлан уткнулась носом в рукав на сгибе локтя и ринулась к постели. Тут охваченная огнем балка с грохотом рухнула сверху, припечатав ее к горячему полу. Спину обожгло чудовищной болью, но обездвиженная Кымлан не могла пошевелиться – только с отчаянием смотреть сквозь огненное марево пожара на истошно кричащее дитя.

«Она не может погибнуть! Не сегодня!»

Огонь прожег ее насквозь, устремившись в самое сердце. В глазах бешено метались слепящие искры, а по венам текла уже не кровь, а жидкая лава.

Кымлан подняла голову. Пламя лизало маленькую, едва покрытую черным пушком головку, крохотные ручки и ножки, но не причиняло младенцу вреда. Дитя вдруг успокоилось и, повернув голову, посмотрело на Кымлан ясными, чистыми глазами.

Горячими ручейками огонь устремился к болезненно пульсирующему плечу. Атакуя боль, сражался с ней и отвоевывал право на жизнь для умирающей Кымлан. Он уже не раз спасал ее, и она не боялась, зная, что выживет.

Этот сон снился ей уже много лет, и Кымлан догадывалась, что тем ребенком была она сама. Отец вынес новорожденную дочь из горящего дома, но не смог спасти жену. С тех пор огонь стал ее главным союзником и спасителем. Несмотря на сопротивление, он жил в ней и был ее сутью.

Прогорклый запах дыма уступил непривычным ароматам незнакомых трав. Бушующий в крови пожар потух, и Кымлан ощутила, что лежит на твердой поверхности. Где-то рядом звучали негромкие мужские голоса, два из которых показались ей смутно знакомыми.

– Вы обещали спасти ее!

Сердце Кымлан радостно встрепенулось: это говорил Чаболь. Значит, он жив, и с ним все хорошо.

– Я сделал все, что мог: позвал лекаря и даже позволил ей остаться в моих покоях. – Кымлан узнала в исковерканных когурёских словах Мунно. – Теперь все зависит от вашего государя.

Чаболь не то всхлипнул, не то вздохнул, а Кымлан замерла, боясь выдать, что пришла в себя и все слышит. Что сделал этот негодник? Неужели он пошел на сделку с врагами?

– Если она важна для Когурё так, как ты говоришь, то ее выкупят. В противном случае она будет казнена вместе с вами.