Книга Дерево красной птицы, страница 123 – Вера Лейман

Когда Куннэ осталось за спиной, Наун обернулся и с улыбкой посмотрел на родной город. Вдалеке он увидел черного всадника на вороном коне, который неподвижно смотрел им вслед. Смутное подозрение шевельнулось где-то в сердце, но он отогнал от себя чувства и, пришпорив скакуна, двинулся дальше.

С того разговора в его покоях они с Тами почти не общались и лишь изредка перебрасывались незначительными фразами. Науна жгла досада и чувство вины. Каждый день он собирался поговорить с женой, извиниться и поблагодарить за помощь, но всякий раз его что-то останавливало. Тами же, судя по всему, выбрала тактику холодного игнорирования и словно не замечала его терзаний. По крайней мере, она не собиралась облегчать его переживания и первой заводить разговор. Ночами у Науна тоже не было возможности объясниться, поскольку они на ночлег размещались, по обыкновению, в разных комнатах.

До Сораболя, столицы Силлы, оставалось два дня пути, и Наун нервничал все сильнее. Собрать дань у дикарей мохэ и приехать с визитом к марипкану Силлы – совершенно разные вещи, и он чувствовал груз ответственности за столь важное мероприятие. К тому же его беспокоила двусмысленность собственного положения: Сильсон наверняка хотел бы увидеть на его месте Насэма, и в этом брат был прав. Кан действительно мог расценить это как пренебрежение к его статусу, и перед Науном стояла серьезная задача убедить короля в том, что Когурё уважает его и готово предоставить любую помощь, в том числе и военную, если понадобится. Но при этом не уронить достоинства и показать, что это помощь вассалу от старшего государства.

В одну из ночей Науну не спалось. Он вышел на морозный воздух, чтобы очистить голову и тщательно продумать, что скажет кану Силлы. На постоялом дворе периодически раздавались характерные звуки: фырканье лошадей, тихий разговор только что заселившихся постояльцев и суета никогда не спящих хозяев. Наун запрокинул голову, подставляя лицо падающим снежинкам, кружившим в свете оранжевого фонаря у входа. Они покалывали щеки холодными иголками, отчего по коже побежали мурашки.

Сегодняшняя ночь казалась какой-то особенной. Сквозь тонкий туман облаков проглядывал острый серп нарождающегося месяца, и Наун воспринял его как хороший знак. Тихое бормотание постояльцев почему-то вызывало улыбку, а мысль, что за стеной сейчас спит Тами, странно согревало сердце. Отбросив все страхи и стыд, Наун твердо решил завтра же объясниться с женой и попросить прощения.

– Вас что-то беспокоит? – за спиной раздался мягкий голос, и Наун дернулся от неожиданности.

– Тами? Я думал, ты спишь.

– Не могу заснуть. – Она встала рядом с ним, плечом к плечу, и тоже посмотрела в черное небо.

Наун неловко откашлялся.

Сейчас или никогда.

– Прости, Тами. Прости меня за все слова. Я был не прав.

Легкая улыбка осветила ее лицо, а глаза заискрились неподдельной теплотой. Она слегка склонила голову, показывая, что принимает извинения, и Наун облегченно выдохнул. Кажется, она больше не злится.

– Запомните этот момент, Ваше Высочество. И когда снова захотите найти в моих действиях подвох, вспомните ваши извинения. – Тами лукаво улыбнулась и легонько коснулась головой его плеча. Этот жест был таким домашним и интимным, что Науну сразу захотелось заключить ее в объятия. Но его что-то остановило – словно он никак не мог до конца переступить ту грань, за которой можно открыть душу и сердце близкому человеку.