Книга Последняя роза Дивеллона, страница 74 – Вера Платонова

Тогда она командным и властным голосом прокричала несколько слов и волна аторхов поплыла в мою сторону, а затем стала пытаться вскарабкаться выше. Тут я поняла, что дела мои окончательно плохи. Аторхи сначала безуспешно пытались допрыгнуть до первых уступов, но с подсказки своей госпожи стали вставать друг на друга и преодолевать ступень за ступенью.

– Я не знаю, как вы это сделали, – прокричала я своим двум чернозубым, которые топтались чуть выше меня, – но возвращайте меня назад. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда!

Аторхи заворчали.

– Поняли? Уводите!

Я подняла руки вверх, протягивая им свои запястья. И тут рядом с моей головой просвистел увесистый булыжник. Эта сумасшедшая в белом пытается сбить меня камнями! Следующий булыжник больно пришелся по моемубедру, заставив опасно покачнуться. Я, исполнившись злости, поначалу хотела вернуть ей эти подарки, но решила все же поскорее убираться отсюда. И снова вытянула руки, умоляюще глядя на своих чудищ. Сухие пальцы одного из них обхватили мои запястья. Второй потянул ко мне руки, но, сбитый очередным булыжником, ухнул вниз с уступа.

За моей спиной показалась черно-синяя голова первого преследователя.

– Ну же, миленький, давай! – пропищала я своей единственной желтоглазой надежде. – Меня слушай, меня! В безопасность!

И набрала воздуха в грудь. Воздух вокруг сгустился, дыхание перехватило.

Светало. Мы с Желтоглазиком стояли перед двумя резными деревянными столбами, на которых были вырезаны вьющиеся розы. Столбы образовывали нечто похожее на опоры для ворот, тогда как самих ворот не было.

Хоть и известно, что принцессы не потеют, но все же платье мое чуть ли не насквозь вымокшее под жарким солнцем, сейчас сковало морозом.

Но этот холод был несравним с тем, что испытывал меня на подъезде к Излаумору. Здесь он был мне нипочем. Ведь мой новый знакомый привел меня в родную Долину.

Глава Двадцать четвертая. Тепло родного дома

Владыка Иммерион стоял возле большого арочного окна, заложив руки за спину, но не любовался видом, открывающимся на густой сосновый бор. Он водил пальцем по растрескавшейся древесине откосов, украшенных вязью серебряной ковки. Иммерион помнил, каким огромным казался ему тронный зал и, особенно, эти окна, когда он ребенком заглядывал сюда из любопытства. Тогда они пахли свежим деревом и ярко блестели в солнечных лучах.

– Отец! – сердце дрогнуло от послышавшегося голоса дочери, но тот не поверил собственным ушам, думая, что воображение обманывает его. – Отец, это же я, Иммериль! – повторил голос, и Иммерион обернулся. К нему быстрыми шажками приближалась перепачканная девчонка в оборванном платье, отдаленно похожая на его родное дитя.

– Иммериль, ты ли это, дочь моя? Или разум окончательно покинул меня? – воскликнул он, недоверчиво щуря глаза. – Но что произошло, Цветочек мой? Как ты здесь оказалась? И что стало с твоими волосами?

Он раскрыл объятия и шагнул дочери навстречу, встревоженно оглядывая и ощупывая ее.

– Сначала я тебе кое-кого покажу, – сказала она, и потянула его за собой. Иммерион, не зная, чего и ожидать, пошел следом, терзаемый самыми разными догадками. Но увиденное превзошло все его ожидания. Иммериль распахнула дверь комнаты, которая раньше была ее спальней, а сейчас пустовала, оставаясь в том же виде, в каком была в день ее отъезда к тиульбам.