Книга Вольтанутая. От нашего мира - вашему, страница 18 – Вера Платонова

— Что скажешь мне, Ааши? — спрашивает он.

— Девочка из другого мира, господини, — смиренно опустив взгляд, вещает оригина. — Подходит.

— Какая радость, — выдыхает предводитель гхарров. — Я так устал без свежей силы. Прошлая была старррухой. До неё — толстуха. А эта пррриятная.

— Большое везение, — соглашается Ааши. — Большое везение, мой господини.

«Это ещё хорошо, что этот Ублюд не узнал тайнуТолика, а то страшно подумать, чего бы удумал». Возвращаюсь мыслями к Толику и становится очень гнусно. Оригина сжимает кожу на моей руке ногтями, показывая глазами на поднос.

— А! — вспоминаю я и несу поднос к постели. Коленки предательски подгибаются, камень в тапке не вовремя попадает под стопу, и я неловко припадаю на одно колено.

Чашка слетает с подноса и проливается бурой дымящейся лужейу ног Ублюда. Камешек выкатывается на пол, и я зажимаю его в кулаке, поднимаясь.

— Кошмари! — восклицает Ааши. — Сейчас я отведу её за новой. Дурная примети!

— Не надо, — рявкает ей нетерпеливо Ублюд. — Оставь нас. Сделаем вид, что условности соблюдены. Мне не терпится зарядить свой амулет. Все вон, все вон…

Стражи, гхаррки, меняющие старые чаши на новые и оригина тут же удаляются.

Я остаюсь один на один с этим хиляком.

Шептун медленно приподнимается на ложе. Движения у него осторожные, экономные, словно каждое даётся с усилием.

— Ближе, — говорит он. — Не бойся, девочка. Я не кусаюсь. Почти.

Мне кажется, что даже я со своей некрепкой комплекцией, могу выбить из него дух одной старательной оплеухой.

— Не думай, что я слаб, — догадывается он о ходе моих мыслей. — Оррригины подарили мне бессмертие в обмен на покррровительство.

Он медленно тянет руку к шее и вытаскивает из-под одежд круглый амулет на длинной цепочке. В круглой оправе — тёмное мутное стекло. Убулюд поднимает цепь и молча накидывает мне на шею. Холодный металл касается кожи, потом цепь натягивается. Теперь мы соединены. Одним кругом на двоих.

Его пальцы касаются моей шеи. Костлявые и сухие.

— Тихо, — шепчет он. — Сейчас…

По тёмной цепи бегут искры, и самоцвет внутри вспыхивает алым. Меня передёргивает от брезгливости, я не думаю, просто бью зажатым в кулаке куском сначала по цепи, затем — по упавшему на постель амулету.

Амулет раскалывается надвое.

Ублюд замирает. Его пальцы судорожно сжимаются на цепи, потом резко ослабевают. Глаза расширяются, рот приоткрывается, но воздуха ему не хватает.

— Отку-да? — произносит он и валится на постель бездыханным.

Я в шоке соскакиваю с постели и мечусь по комнате в поисках другого выхода, но его здесь нет! Как и окон.

Час от часу не легче! Кажется, я убила кроля это отвратительного народца и теперь буду сидеть здесь и дожидаться, пока меня не схватят и не предадут какой-нибудь особо изощрённой расправе его подданные!

Горестно вздыхаю и слышу шуршание у стены, за одной из чаш. А затем из тени выступает почти невидимая в полутьме женская фигура.

— Ты кто такая? И что мне от тебя нужно? — творожно вглядываюсь во тьму, пока зубы стучат дробь.

— Иди сюда, — тихо произносит она, типичная гхаррка, для меня они все — на одно синее лицо.

— Не хочу, — пячусь я. Вдруг эта народная мстительница собралась учинять самосуд? Раскатать меня на шарики ухуума за своего вождя?