Книга Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2, страница 127 – Селина Катрин

Оливер и Джорджио также получили учёные степени и защитили диссертации. Через тридцать два года Джорджио оставил «Фокс Клиник» и открыл свою клинику, а Оливер, как многие другие члены команды, остался с Фокс.

Фамилия «Монфлёр» тоже навсегда вошла в историю — но уже Цварга. Не как имя политика. Не как фамилия скандального сенатора. А как символ перемен. Имя мужчины, который впервые поставил свободу женщин выше собственной карьеры. Раз в десятилетие над площадью Серебряного Дома зажигается мемориальная проекция с портретами великих цваргов — и Кассиан Монфлёр там есть, как и Фабрис Робер и Себастьян Касс.

Таймлайн: Эстери Фокс находится в изоляторе на Тур-Рине. Её дочь Лея Фокс транспортирована на планету отца и учится на Цварге.

Я только что вышла из школы — если точнее, из академии для юных леди Цварга. Да-да, именно для «леди». Нас там учат красиво говорить, изящно сидеть, правильно держать бокал, склонять голову «с достоинством» и не спорить с мужчинами, если те, цитирую, «проявляют инициативу в диалоге».

Уф-ф-ф… какой кошар. И это я отучилась там всего пару недель.

Иногда, если честно, от всего этого у меня тихо подгорает. Особенно когда преподавательница по этикету повторяет, что «истинная цваргиня никогда не повышает голос и не перебивает мужчину».

Три раза «ха»!

Если бы она слышала, как мама разговаривает с обнаглевшими клиентами, которые хотят всё и бесплатно, — у неё бы случился системный сбой.

Но вообще, школа неплохая. Мальчики тут другие — спокойные, вежливые, не хамят и не пытаются по-тур-рински обозвать тебя «умницей» с тем самым мерзким тоном. Никто не дёргает за косички, не кидает бумажные шарики и не говорит «фу, полукровка». Наоборот, один — Нэйрон Сайларо — даже принёс мне шоколадный фондан. Сказал, что сам испёк! Я, конечно, не поверила, но съела. Вкусный.

Так что, может, быть леди не так уж и плохо… если иногда можно быть собой.

Я вышла из академии, и яркое солнце ослепило. Эх, всё никак не привыкну… На Тур-Рине всегда пасмурно, и благодаря иллюминации и вывескам какое-то «застывшее» время дня, а здесь — всё наоборот. То солнце бьёт в глаза как прожектор, то вдруг наступает такая густая тьма, что хоть пальцем глаз выколи.

Я потянулась за солнечными очками, глубоко вдохнула, улыбнулась и направилась к флаеру. Не тут-то было. Стоило подойти к месту, где парковался Гектор, как тут же со всех сторон посыпались вопросы — микрофоны, вспышки, камеры. Машины с Гектором не было, зато журналисты — были. Их мелкие дроны звенели в воздухе словно рой искусственных насекомых.

Но я не испугалась. Кассиан говорил, что «акулы пера» неопасны, и обычно отмахивался от них словно от назойливых мух. Я прикинула и решила вестисебя так же.

— Лея Монфлёр, скажите, как вам на Цварге? — пискнул юноша с салатовыми прядями волос и самодовольной улыбкой. — Наверное, лучше, чем на ужасном Тур-Рине?

Я прищурилась от света и машинально поправила ворот школьной формы — с кружевным жабо, будто из музейной витрины. Где они вообще нашли такое старьё? Вот вырасту — стану дизайнером одежды и отменю все эти рюшечки навсегда. Пусть потом спасибо скажут.

— Почему ужасном? — спросила я, вновь поправляя треклятое жабо.

— Ну как же, — вмешался второй, с логотипом «Цварг-ТВ» на микрофоне, — там же всё… бедно, опасно, грязно, ну и вообще — жуткие условия.