Книга Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 1, страница 108 – Селина Катрин

— Она младше меня. Мама умерла, когда Одри было восемь. Отец полностью сосредоточился на работе. И потому я для сестры в какой-то момент заменил обоих родителей, а она для меня — их.

Кассиан остановился у окна. За стеклом мерцала Золотая Площадь Тур-Рина — казино и лоск, удовольствие для богатых, собранные в одном дыхании. Но сейчас даже эта сияющая роскошью площадь казалась менее чужой, чем тонкая, невыносимо личная тема, которую Кассиан открывал.

— Я знал её всю до мельчайших интонаций, мимики лица и тела. Знал, когда Одри грустит, даже если она просто молчала. Фактически мы были как семья из двоих, — продолжил он, не отрывая взгляда от огней за окном. — Пока отец заседал в советах и подписывал контракты, я забирал её из Академии. Учил готовить и завязывать галстуки, хотя сам тогда едва знал, как это делается. Мы вместе строили корабли из подручных вещей, придумывали, как улететь в другую систему, если вдруг всё вокруг сгорит. Когда онавыросла, я подписывал все её визы, так как ей очень нравилось путешествовать и смотреть места вне Цварга. В летние дни по выходным мы часто снимали яхту и отдыхали на воде только вдвоём. В зимние — ходили по музеям. Я даже помог Одри оформить виллу на Миттарии на её имя, хотя технически наши женщины не должны обладать собственностью за пределами системы.

Он провёл ладонью по стеклу, будто хотел стереть отражение собственного лица — сосредоточенного, взрослого, того самого, которое всё контролирует. И не смог.

— Одри всегда пряталась за моей спиной, когда боялась. А я притворялся, что не боюсь сам. Особенно после смерти матери… — Он замолчал на мгновение. — Ты знаешь, каково это — быть единственным гуманоидом, который отвечает за другого? Нет, конечно же, отец нас всегда любил и оставался частью нашей семьи, но любил он нас опосредованно. Только благодаря Одри я научился не показывать слабости. Быть сильным.

Я слушала, сжав одеяло в кулаках. Каждое слово Кассиана было как удар по внутренностям. Он не обвинял. Он не упрекал. Он признавался. И это было хуже, чем если бы он кричал.

— Когда я получил рапорт о смерти сестры, я не мог успокоиться. Не ел, не спал, — тем временем продолжил мужчина, круто развернувшись на пятках и сделав ещё один круг по спальне. — Я думал… нет, я был уверен, что её убили! А ты как-то с этим всем связана. Факты указывали. Одри же ведь навещала «Фокс Клиникс»… Я забросил свою работу и как маньяк прилетел на Тур-Рин, чтобы что-то кому-то доказать, хотя Служба Безопасности Цварга уже всё перелопатила и доложила, что это был действительно несчастный случай.

Он криво усмехнулся, коротко и болезненно, а я сжала губы, чтобы не закричать: «Я действительно связана с её лжесмертью!»

— Сейчас я понимаю, что я просто хотел кого-то ненавидеть... — продолжил Кассиан. — Но ты… совсем не та, кого я себе нарисовал. Ты сильная и умная. И швархи меня задери, ты по-настоящему хороша в медицине. Я был слеп, когда думал, что ты занимаешься исключительно грязными делами.

Он повернулся ко мне, и в его глазах горела затаённая боль. Сильная, тяжёлая, настоящая.

А я… я задыхалась от колоссального чувства вины.

«Она жива, Кассиан…» — кричал внутренний голос,но губы не размыкались. Я не имела права этого рассказывать. Это была не моя тайна. Не моя жизнь. Одри… Одри сама сделала свой выбор, ушла, обнулилась, стала другой — и вернуться назад, к той версии себя, которую он так любит, уже не может. Она больше не хочет быть цваргиней, она сама порвала все связи, а я не имею права об этом говорить. Это тайна пациента-нулевика.