Книга Кровавый Король, страница 249 – Элизабет Кэйтр

Она чувствует, как его бьёт едва заметная дрожь и, тут же оторвавшись от него, усаживает обратно на пол, а затем садится рядом и забирается в его медвежьи объятия. Как в детстве, дома. Только разруха, окружающая их, вряд ли слыла таковым.

— Как ты собираешься запустить заклятье?

— Я уже, — её губы изгибаются в лисьей улыбке.

Брайтон отнимает голову от кучерявой макушки, внимательноокидывая взглядом сестру.

— Я начала с важного, — пожимает плечами ведьма.

Она высвобождается из объятий. Быстро расстегивает мундир и приподнимает рубашку. На левом ребре виднелись ярко-чернильные буквы.

— Серьёзно, Эсфирь? Ты могла себе нарисовать что угодно, но выбрала это? — бровь Брайтона скептически дёргается.

— Да. Потому что это плата. И я верю, что он сможет меня простить и… если сможет, то вернёт всё на круги своя, — Эсфирь опускает ткань, снова застёгиваясь наглухо. — Но если… Если он не простит меня… Ты вообще знал, что его имя у людей-язычников — это имя скандинавского бога мщения?

Она не поднимает глаз, потому что тогда Брайтон бы понял всё сразу. И, возможно, размозжил бы голову «бога мщения» вон тем одиноким валуном, когда узнал бы, что и родного брата она забудет, как и саму себя.

Румпельштильцхен действительно помог ей. И более того — она знала, что это заклятие сработает не только на родственных душах. Эсфирь собиралась вырвать сердце собственному брату, раскрошить его и… вернуть ему своё — ведьмовское, сильное, с искрящейся родственной связью. Таким образом, Брайтон останется, сердце Видара не разлетится осколками от разрушения связи.

Ведьма знала, что с помощью Румпельштильцхена эти двое придумали бы, как сделать из связи вечный заряд и напитать им Первую Тэрру, по крайней мере, Старожил уже намекал на это. А она… Она бы забыла обо всём. И только татуировка напоминала бы имя того, кто когда-то оставил отпечаток на душе. Кто, в идеальном развитии событий, помог бы вспомнить. А в ужасающем — отрёкся от неё, отомстивтаким изощрённым способом.

Брайтон тяжело выдыхает, снова крепко обнимая сестру. Она прикрывает глаза. Нужно разъединить их эмоции, чтобы, получив её сердце, брат остался собой.

Дверь с грохотом открывается, заставляя Брайтона отпустить Эсфирь. Оба поднимаются с пола, и он заводит её за спину, но та в ответ пытается отпихнуть брата, чтобы сделать тоже самое — защитить его.

Помещение быстро наполняется вооружёнными солдатами-узурпаторами — они скалятся, глумятся, отпускают грязные шутки ровно до тех пор, пока один единственный шаг не обрушивается на плечи тишиной.

Эсфирь кажется, что вот-вот, и все задохнутся от резко накатившей жары.

«Пожалуйста, пусть это будешь ты. Пожалуйста, приди за мной», —неосознанная мольба застыла поперёк горла и окуталась в запах ментола. Эсфирь абсолютно бессознательно тянется правой рукой к левой мочке уха.

Солдаты расступаются, переминаясь с ноги на ногу, пока Эффи не видитЕё.

— Какая в ней сила, я захлебнулась ещё с порога, — старческий голос ударяет о бетонные стены.

— Жаль, что это лишь метафора, — язык Эсфирь работает быстрее мозга.

Фигура, наконец, ровняется с лицом ведьмы. Перед ней стояла сама Тьма — скрюченная, практически невесомая, платиновые волосы растекались до голени, старческое лицо зашлось натуральными трещинами, в области скул торчали кости, а глаза — их застилала слепая пелена.