Книга Кровавый Король, страница 188 – Элизабет Кэйтр

— Мы, что играем в «Алкион»[1]?

— Ладно, — Видар касается подбородка ведьмы пальцами. — Смотри, мне уже нечего скрывать.

— Куда? — тушуется ведьма, чувствуя дурманящее тепло его кожи.

— В мои глаза.

Она неосознанно ахает. Не было никаких заколдованных зеркал, потому что Видар мог считать намерения существ с любой поверхности, где отражался глаз. А самая опасная отражающаяся вещь — его глаза. Глаза, что служили зеркалом души.

— Ты знаешь все мои тайны? — настороженно спрашивает она.

— Я ещё в своих недостаточно утонул, — ухмыляется в ответ, той самой гадкой ухмылочкой, которую ежесекундно хочется стереть. — Но, если понадобится, я узнаю всё, что мне потребуется.

— Как я пойму, что ты читаешь меня? — Эсфирь не удерживается, чтобы не коснуться его губ.

— Цвет моих глаз тускнеет. Я могу причинить адскую боль при этом, а могу быть так нежен, что ты даже не догадаешься, если не будешь смотреть так пристально, как сейчас, разумеется.

Его губы снова касаются её, невесомо, нежно, а пальцы аккуратно поглаживают подбородок.

— Клянись, что никогда не сделаешь это со мной, — Эсфирь резко укладывает свои ладони ему на щёки.

Только безрассудством она могла защититься от него. И сейчас оно проявлялось в крайней мере.

Видар усмехается. Знала бы она, сколько раз он порывался это сделать. И сколько раз бил сам себя по рукам.

— Я не могу поклясться в том, чего так хочу, — Видар обжигает её губы дыханием, чувствуя дрожь в теле ведьмы. Не от страха. От желания.

— Достопочтенный Король Первой Тэрры, наречённый званием Чёрного Инквизитора и Поцелованного Смертью, зовущийся среди нежити Кровавым Королём, Вы только что скомпрометировали честь моей сестры Эсфирь Лунарель Бэриморт, урождённой маржанки, отречённой принцессы, наречённой званиями Верховной Тринадцати Воронов и Поцелованной Смертью, Вашей Советницы. Призываю ответить за содеянное или пасть в дуэли от моей руки — Принца Пятой Тэрры, покровителя малварских Карателей — Паскаля Яна Бэриморта — отречённого брата. Прошу взять во внимание, что в крови перерождённой Хаосом ведьмы ещё течёт кровь малварских королей и королев и где-то бьётся её сердце, что выращено Малвармой.

Голос Паскаля разрывает небо непрошенным фейерверком. Эсфирь и Видар медленно поворачивают головы на звук. Малварский принц тяжело дышит, будто произошло что-то непредвиденнее валяния короля и советницы на траве в объятиях друг друга. Рядом с ним стоит его охранник, таращась на короля и ведьму, как на солнце.

— Твою мать… —тихо хмыкает Видар, озорная ухмылка никак не хочет сходить с губ.

— Не примазывайся к моим выражениям, — зло шепчет Эсфирь, понимая, что только что на неё сошла снежная лавина. — И слезь уже с меня!

[1] Алкион — традиционная игра нежити, при которой одновременно говорят правду и ложь. Правда при этом всегда на поверхности и часто принимаема за ложь. Если играющему удаётся выиграть, то нежить обязуется исполнять его прихоти в течение дня. Название игры пошло от морской птицы «алкион», что кладёт свои яйца прямо на поверхность моря, отчего то сразу успокаивается.

31

Герцогиня Кристайн Дивуар скучающе переворачивала листы книги в гостиной зале. По её расчётам, король Первой Тэрры должен был появиться уже через несколько минут, чтобы прошествовать в сторону обеденного зала для завтрака. А уж там-то она обязательно выцепит его для разговора или чегопоинтереснее.