Книга Кровавый Король, страница 164 – Элизабет Кэйтр

Эсфирь знала, что толку от них не будет, так же, как и от терновника. Но игла… Демонова игла её практически доводила до истерики.

Кванталиан делает первый прокол, не замечая, как Эсфирь остервенело вдыхает воздух. Боль пронзает участок ниже губы. Она хотела заливаться слезами. Биться в истерике. Умолять не делать этого. Но в её рукавах алыми вспышками горели два туза — Кровавый Король и Верховная Ведьма. Первый сделает всё, чтобы корона перешла к нему, а сама она — устроит шоу всему альвийскому войску, затем обязательнопотребует у Видара беса и короля в качестве моральной и физической компенсации и подтвердит с ними каждый слух об её жестокости, мусолящийся в любой таверне. Все увидят, что она хуже, намного хуже, а слухи — не передают и половины правды.

— Какая сильная девочка, — усмехается Энзо, подходя к Эсфирь. Он проверяет работу беса, скользя пальцами по кровоточащим губам и грубым нитям, что плотно их стягивали. — Понятно, почему Генерал Узурпаторов охотится за тобой и твоим сильным сердцем… а ты, тем временем, досталась какому-то малолетке с амбициями больше, чем то, что он по привычке называет достоинством. Но, знаешь, что я подумал? Ты — лучший трофей. Так, быть может, оставить тебя себе?

Эсфирь закатывает глаза, дёргая головой. По ее расчётам обычный терновник заканчивал своё действие. Двигаться уже можно, но, демон, как держать язык за зубами?

[1] С лат. Полное излечение.

28

Он ждал её появления каждую долбанную секунду. Был уверен в ней, но уверенность в себе сдавала. Мозг с каждым разом подкидывал живописные картинки того, как он плюёт на собственное слово малварскому королю, штурмом берёт Тэрру и забирает своё. Забирает её.

Прошло почти двое суток. Время, что безжалостно терзало разум. Сутки, в которых он несколько раз утопал от физической боли, списывая всё на отсутствие отвара под рукой. Он не спал, потому что каждый раз закрывая глаза разыгрывался один и тот же сценарий, нарушавший его первоначальный план. Отключился лишь на пол часа, сидя за столом. И подобие сна добило его. В первые присниласьнастоящая ведьма, не какое-то безумное видение полумёртвой старухи из Пандемониума.

Во сне Эсфирь обнимала его, нежно прижимаясь носом к шее. Он чувствовал лёгкое, почти невесомое дыхание, но, что хуже — чувствовал покой. Она смотрела с такой любовью в глазах, какую он не познал за все три сотни лет. Она не боялась его. Была равной. А он… он чувствовал себя… любимым. Не кем-то, аею. И проснулся Видар не от того, что Эсфирь хотела загнать клинок в сердце или обезглавить, приклонившего колено, нет, отсутствие её прикосновений стало причиной пробуждения. Он замёрз без ведьм, созданной изо льда.

Проснувшись, он ещё долго смотрел в одну точку, не понимая (или отказываясь принимать) произошедшее. Сердце остервенело стучало, обвиняя его в неправильномпоступке — отправить ведьму к королю Третьей Тэрры.

Но Видарзнал, что поступил правильно. Только знание это ничуть не успокаивало сердце. Почему дрянная ведьма вообще так заботила его? Почему в какой-то момент мир клином сошёлся на ней?

Он ненавидел себя самой яркой, выжигающей сетчатку глаза, ненавистью за то, что сердце хотело чувствовать её рядом. За то, что тело отзывалось на её касания. За то, что под рёбрами трепещущее нечто каждый раз стягивалось от ненавистного взгляда.