Книга Безумная Ведьма, страница 99 – Элизабет Кэйтр

Она – глупая – думала, что Видар такой же! Сломленный, потерянный... нуждающийся в объяснениях и в... ней. Но он сидит с королевской выправкой, а в совершенно ледяных мерцает только голодный интерес. Не к ней. Конечно, же не к ней! С чего она вообще решила, что он может быть заинтересован лично ею? Может, за столько лет он вовсе обрёл новую семью, а тут – вернувшаяся память и – прицепом к ней – безумная жена.

— Да. Мне нужно, чтобы Вы не надоедали с глупыми вопросами и исчезли, — совершенно неожиданно выдаёт Эсфирь, отчего Видар не успевает проглотить виски, выплёвывая обратно в стакан.

— Прошу прощения... Кесси! — он ребром ладони вытирает губы, пытаясь побороть накатывающий кашель и параллельно цепляясь взглядом за бейджик на груди. — Моя жена очень нервничает из-за перелёта. Не держите на неё зла.

Стюардесса, стушевавшаяся ещё на словосочетании «моя жена», сочла нужным очень быстро ретироваться, скользнув напоследок по пальцам Эсфирь.

— Ты с ума сошла?

— Удивительное открытие, — фыркает в ответ рыжая, гипнотизируя взглядом то место, которое совсем недавно оглядывала стюардесса.

Её взгляд быстро скользнул по мужской руке: вся усыпана татуировками вплоть до кисти, некоторые пальцы — тоже. Глаза, против воли, останавливаются на безымянном — два кольца-татуировки существовали на коже в гордом одиночестве, словно это место специально было выделено под них. У неё никогда не было ничего даже отдалённо напоминающего колец.

— У тебя были кольца, — тихо проговаривает Видар, залпом осушая стакан. — Фамильные драгоценности. Татуировки – это моя… фишка.

— Это же… Это же навсегда, ты в курсе? — едва слышно хмыкает ведьма, смотря на то, как мужчина поглаживает большим пальцем место с татуировками-кольцами.

— Когда-то сказала, что они исчезнут, если я очень сильно того пожелаю. — В тон ей отвечает Видар.

Обоим приходится склонится друг к другу, чтобы шёпот не растворился в шумном салоне.

— Выходит, чтоты не желал?

— Выходит, что не сильно.

Он посылает ей очаровательную улыбку, за что получает слабый удар в плечо.

— Я очень хочу вспомнить всё. Правда. И я хочу, чтобы ты не прятался от меня за этим, — Эсфирь аккуратно забирает стакан из его рук. — Я понимаю, что прошу невозможного, но не мог бы ты… быть… рядом. Я не могу объяснить, почему я этого хочу и… Прости, я несу какую-то чушь.

— Прошу, неси её как можно больше до тех пор, пока ты всё не вспомнишь, — Видар аккуратно забирает стакан, касаясь своими пальцами её. — А это… Это вкусно.

— Можно я… я…

Эсфирь не договаривает, она, словно в трансе, касается ладонью его щеки, с замиранием души наблюдая за тем, как сильный, волевой мужчина, поддаётся ласке; как он прикрывает глаза, как лицевой мускул сокращается против воли, как пальцы отчаянно сжимают стакан. Она чувствует мягкость кожу и как в противовес мягкости – под пальцами напрягаются скулы.

Связь с реальностью обрывается слишком резко, но впервые, она не боится приступа. Впервые ей небольно. Главным героем по-прежнему выступает Видар, но в этот раз она смотрит не на него, а внутрь. Калейдоскоп видений беспорядочно сменяет друг друга под веками: его ярость, злость, смех, забота, нежность… Мягкий баритон, напевающий причудливую колыбельную о горячих сердцах в заснеженных льдах.