Книга Безумная Ведьма, страница 23 – Элизабет Кэйтр

Много позже Кас поймёт, что в своём открытии прежней жизни он не только одинок, но и… практически заживо погребён. Страх за сестру пробьёт сердце навылет. Он перевернёт весь Халльштатт с ног на голову, только толку от этого окажется не больше, чем от зубочистки в пасти акулы. Разрыва границ, как и самих границ между мирами, не обнаружится, а вся нежить, какую он когда-либо знал – просто растворится в людском мире. Все попытки найти хоть кого-то будут обречены на провал на протяжении трёх хреновыхмесяцев. Трёх! Пока церковь не заговорит о вопиющем убийстве в тюрьме Зальцбурга, пока Паскаль собственными глазами не увидит по телевизору лицо сестры, пока он не наплетёт, что всю свою, да простит Хаос, жизнь мечтал служить в зальцбургской церкви, пока не добьётся встречи с сестрой в тюрьме, а далее – в клинике, пока не увидит заносчивую королевскую задницу в коридорах во, да о таком даже представить раньше было невозможно, врачебном халате!

И тогда он снова испытает тот ужас, что до сих пор жёгся под веками. «Я преклоняю колено!»– с особой отчётливостью раздастся в голове, а хрупкое тело сестры больше не обретёт жизни. Только теперь старый животный ужас видоизменится, потому что его маленькая девочка, его Льдинка, его сестра – не узнает того, кто как умалишённый верил в её воскрешение. И вот ирония – она окажется не живой, а сгнивающей в существовании, а он – практически умрёт, в момент, когда безразличный взгляд безразлично мазнёт по коже.

Лучше не придумать – застрять в мире, в котором в скором времени умрёшь, с любимой сестрой, что натурально страдает и её бывшим (настоящим, будущим? демон теперь уже разберёт!) мужем, который в упор никого, кроме себя и своей больной идеи «излечить мир» не замечает. А вишенкой на торте выступал тот факт, что Паскаль напрочь не чувствовал ауры Кровавого Короля, будто сам Видар оказался настолько пустым, что в этом мире существовало лишь тело: без чувств, эмоций и… души.

Надеждой стал Себастьян Морган. Когда Паскаль увидел его, чинно вышагивающего с тёмно-коричневым дипломатом и в демоновом врачебном халате – Королю Пятой Тэрры захотелось танцевать вполне себе людскую ламбаду вместо чопорных вальсов. Другой вопрос, вспыхнувший на кончиках волос – как заставить вспомнить? Оставалось уповать на чудо, разве что. Либо поучиться урокам манипуляции у того, кто когда-то делал это с такой виртуозностью, что в пору было гордо носить прозвище «Кукловод», а не «Кровавый».

В то утро посещение сестры прошло как обычно – никак. Но в этот раз Паскаль не обращал никакого внимания на враждебное молчание и на, разрезающий на миллионы лоскутков, взгляд. Он болтал без умолку, на ходу придумывал кучу человеческих вещей, которыми они «занимались» в далёком детстве, из всего бреда – честно рассказывал только о родителях и о… брате. Брате, который погиб, спасая её. Правда, не от злобного Генерала Узурпаторов и его приспешницы Тьмы, что в итоге провозгласила себя Королевой Пятитэррья, а из-под колёс несущейся машины. И в момент, когда их взгляды всё-таки смогли пересечься, Паскаль умудрился связать две противоречащие друг другу ауры – Эсфирь и Себастьяна, внушил им коснуться друг друга. Почему-то уверенность брала верх: касание сплетённых аур обязательно заставит Баша всё вспомнить. А если нет, то Кас приблизит день, когда свалится от рака.